en / de

С.В. Ефимов (Санкт-Петербург) КЛИНКИ ВОЗМЕЗДИЯ (МЕЧИ ПРАВОСУДИЯ И МЕЧИ ПАЛАЧЕЙ XVI–XVII ВЕКОВ)


Управление культуры Минобороны России Российская академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Шестой Международной научно-практической конференции13–15 мая 2015 года

Часть II
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2015
©ВИМАИВиВС, 2015
©Коллектив авторов, 2015


В оружейных собраниях мира наряду с разнообразным клинковым оружием представлены небоевые мечи, которые традиционно называют «мечами правосудия». Именно с таким оружием еще древние греки изображали Немезиду – крылатую богиню возмездия1 . Несколько экземпляров мечей правосудия экспонируются в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи.

В Средние века обезглавливание, как правило, осуществлялось топором. Меч применяли во время казней знатных дворян и аристократов, поскольку это оружие считалось «благородным», «рыцарским», в отличие от грубого «крестьянского» топора. Кроме того, имелись и практические причины. Меч обладал другой геометрией клинка, нежели топор, рез был чище, осужденный испытывал меньше мучений. Ситуация изменилась в XVI в., когда преступников даже из бюргерского сословия все чаще стали обезглавливать мечом. В это время был разработан специальный тип меча для палачей.

Между тем необходимо различать собственно меч палача (англ. executioner’s sword / the sword of the executioner) и меч правосудия (англ. the sword of justice; нем. Richtschwert, буквально «судейский меч», «меч судьи»). Последний не столько использовался при экзекуциях, сколько носил церемониальные функции2 . Постепенно это значение перешло и на палаческий меч, поскольку в средневековье обязанности палача иногда выполнял один из судей, чаще всего младший по возрасту, либо обвинитель. Назывался этот судья «Der Scharfrichter» («der mit der Schärfe des Schwertes richtende») – тот который судит острием меча. Таким образом, в XVI–XVIII вв. «меч правосудия» означал и судейский, и палаческий мечи.

                                                    
Судья выносит меч правосудия. Гравюра. 1500 г.                   Богиня правосудия. Художник Лукас Кранах Старший. 1534 г.

Церемониальный меч правосудия находился в помещении суда, его несли во время судебных процессий и шествий к месту казни. В этом случае судья нес меч прямо перед собой, чтобы показать свою власть над жизнью и смертью осужденного. На одной из немецких гравюр 1500 г. судья изображен стоящим с мечом в руке перед преступниками, закованными в ножные колодки.

Например, глава судейской палаты Нюрнберга, объявляя приговор, сидел на возвышении, держа при этом в левой руке белый жезл, а в правой меч правосудия с двумя латными перчатками, привязанными к рукояти. На рисунке (1575) из собрания Баварского исторического музея судья также представлен сидящим на высоком кресле. На коленях он держит наполовину вынутый из ножен меч правосудия. Однако в иконографии конца XVI–XVII вв. судей все чаще изображают уже не с мечом в руке, а с жезлом в виде трости.

Судья объявляет приговор. Рисунок. 1575 г.

Меч правосудия лежит у ног английской королевы Елизаветы I Тюдор на парадном портрете кисти художника Маркус Гирертс Старшего, относящемся к 1580–1585 гг. Он представляет собой меч в полторы руки, с богато украшенной рукоятью. Клинок вложен в красного цвета ножны.

В 2008 г. на аукционе «Peter Finer» в Лондоне был продан великолепной работы уникальный меч правосудия из собрания герцогов Брауншвейг-Вольфенбюттельских – основателей Ганноверской королевской династии. Меч датирован 1664 г. и изготовлен золингенским оружейником – родственником или учеником мастера Питера Муниха Старшего (1580–1651), о чем свидетельствует клеймо в виде головы архиепископа в митре. Тончайшей работы рукоять меча и тонкая гравировка по клинку свидетельствуют о высочайшем мастерстве оружейника. Затупленный конец меча указывает на небоевое назначение оружия. На клинке, помимо военной арматуры, выгравированы две надписи на латыни. Первая гласит: «Omnia si perdas famam servare memento; qua semel amissa postea nullus eris» («Что бы ты ни потерял, помни о долге хранить доброе имя, которое, однажды потеряв, никогда не восстановишь»). Вторая представляет собой цитату из «Энеиды» Вергилия: «Nulla salus bello: pacem te poscimus omnes» («Нет блага в войне, все мы просим у тебя мира»). Существует русское толкование этого выражения «Худой мир лучше доброй ссоры». Кроме того, на клинке изображены герои Троянской войны Ахилл и Гектор. Скорее всего, меч правосудия принадлежал высокопоставленному лицу, обладающему полнотой судебной власти – возможно, самому герцогу. Сцена из «Илиады» присутствует на мече не случайно. Ахиллес совершил правосудие, отомстив в поединке за смерть своего друга Патрокла и убив троянского царевича Гектора3 .

В королевской сокровищнице в лондонском Тауэре хранятся три меча – «меч милосердия», «меч духовного правосудия» и «меч мирского правосудия». Они стали частью церемонии коронации начиная с Карла I (в 1626 г.) и чудом пережили английскую революцию. Самый главный из них – затупленный меч милосердия, меч Святого Эдуарда, который еще называют «Куртана» (в старинных поэмах упоминается отважный Ожье Датчанин, который однажды попытался, из мести, убить сына Карла Великого, однако его меч сломался – Бог дал ему понять, что нужно проявить милосердие, этот меч тоже называется «Куртана», «укороченный»). Меч с таким названием упоминается уже в описании брачной церемонии короля Генриха III в 1236 г. Меч духовного правосудия у́же, и хотя заточен, но не заострен. Самый же острый и узкий – меч мирского правосудия. Рукояти всех трех покрыты золотом, стальные клинки изготовлены, вероятно, в XI в., но позднее подвергались переделке. В коронационной процессии впереди несут меч милосердия, справа и слева – мечи правосудия, после этого – государственный меч, а уже далее следуют скипетр, корона и держава4 .

й меч из собрания Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (Инв. № 0108/172). На его лезвии сохранилось полустертое изображение богини правосудия с завязанными глазами, мечом и весами в руках, выполненной в стиле маньеризма первой трети XVII в. Под изображением надпись «CRISTIS DU HAST DEIN RICHTER FURT» «Христос, ты направляешь своего судью»). Общая длина меча – 84,8 см, длина рукояти – 23 см, ширина клинка – 5,8 см. Следует отметить, что конец меча не затуплен. Сохранившиеся ножны меча, вероятно, более позднего происхождения.

        


Меч правосудия. На клинке изображение богини правосудия (Немезиды) и надпись «CRISTIS DU HAST DEIN RICHTER FURTH» («Христос, ты направляешь своего судью»). Германия. XVII в. ВИМАИВиВС. Инв. № 0108/172

Как правило, и церемониальные мечи правосудия, и мечи палачей были богато украшены назидательными сюжетами и соответствующими надписями. Поэтому очень часто просто невозможно определить, являлся ли меч «судейским» или же «палаческим». Мечи правосудия принадлежали органам судебной власти, в то время как меч палача чаще всего был его личной собственностью, своеобразным рабочим инструментом, передававшимся от отца к сыну. Тем не менее, палач старался обзавестись качественным и надежным клинком работы известного мастера.

На большинстве таких мечей сохранились надписи и символы, напоминавшие о мрачном предназначении этого оружия. На клинке часто изображали виселицу с повешенным, колесо для казни колесованием, распятие, страдающую Деву Марию, Святую Екатерину и т. п. Нередко на мече писали имя его владельца – палача, а также цитаты из Библии или моралистические стихи:

Если я сей меч подымаю, То грешнику вечной жизни желаю; Смертельным ударом моим поражен, В небесное царство отправится он.

Или:

Нашедший это, Потеряет прежде, чем найдет. Купивший это, Ограблен будет прежде, чем купит. Он умрет, Прежде чем состарится5.

По сведениям оружиеведа Томаса Лайбле, самый ранний из сохранившихся мечей палача относится к 1540 г. Большинство из дошедших до нашего времени палаческих мечей изготовлены в XVII в.6

К началу XIX в. они вышли из употребления, хотя в Германии последний раз такой меч применили в 1893 г., обезглавив отравительницу7.

В собрании Королевской оружейной палаты (Royal Armouries, Лондон) хранятся два палаческих меча. На одном из них, датированном 1674 г., четыре гравированных миниатюры изображают различные казни – колесование, повешение за ребро, посажение на кол и обезглавливание. Все это сопровождается строками из лютеранского гимна:

Я живу, но не знаю, сколько еще проживу, я умру, но не знаю когда, я иду, но не знаю, куда. Не знаю, доволен ли я.

На другом мече сохранились надпись: «Когда я поднимаю этот меч, я желаю грешнику вечной жизни. Правители выносят приговор, а я исполняю его» и изображение колеса на столбе8 .

Кроме назидательных надписей на мечах правосудия, как и на боевых мечах, часто встречаются клейма и фамилии изготовителей, что свидетельствует о качестве клинка и его высокой стоимости.

В 2006 г. на аукционе в Голландии были проданы два меча палачей. Один из них работы известного оружейника Клеменса Горна (Хорна, 1590–1625), об этом свидетельствует надпись на клинке – «CLEMENS HORN ME FECIT SOLINGEN». На богато украшенном растительным орнаментом клинке изображены герб города Целле, виселица в виде буквы «Г» и колесо. Обезглавливание было почетной казнью по сравнению с повешением и несравненно менее мучительной, чем колесование. Изображение орудий казни напоминает и преступнику, и зрителям, что все могло быть гораздо хуже и злодей отделался всего лишь усекновением головы. На клинке также имеется надпись: «Когда я поднимаю этот меч, я желаю вечной жизни грешнику»9 . Мастер Йоханнес Бойгель на плоскостях меча (1676) выгравировал назидательные рифмованные строки: «Коль будешь в добродетели жить, мечу правосудия головы твоей не рубить»

Другой меч, выставленный на продажу, был изготовлен известным оружейником Иоханнесом Вундесом (1580–1625). На клинке стоят три его клейма – три головы короля. С одной стороны богато украшенного клинка изображена богиня Правосудия, с другой – колесо на столбе и П-образная виселица. Имеется также надпись: «Долги страдания на колесе и в петле, поэтому скорее подставь мне свою шею, и, когда я нанесу тебе смертельный удар, ты тотчас же отправишься на небеса»10.

На мече кенигсбергского палача, ныне хранящемся в собрании Национального музея истории Украины, выгравирована надпись на немецком языке, указывающая имя мастера: «Якоб Стафтер [из] Ольдесло в год 1683 // Моя надежда, единый Господь, и слава Господня».

На некоторых мечах сохранились имена их владельцев. Так, например, на аукционе артефактов немецкой истории в Мюнхене в 2004 г. был продан меч с надписью по-немецки: «Мерт Хекель, палач. Лето господне 1692. Я служу правосудию и закону» и гравированной сценой усекновения головы.

Мечи палачей изображали на портретах их владельцев. Так, например, нюрнбергский палач Андреас Боркх, одетый в парадный камзол с кружевами, держит меч клинком вверх. Другой палач – Иоганн Георг Байер – с суровым лицом и тяжелым мрачным взглядом смотрит на зрителя с портрета 1783 г., держа меч клинком вниз.

Нюрнбергский палач Андреас Боркх. Неизвестный художник. Конец XVII в.


Палач Иоганн Георг Байер. Неизвестный художник. 1783 г.

Иногда на мечах для экзекуций делали своеобразные мемориальные надписи. В Королевской Оружейной палате в Стокгольме хранится меч с надписью на клинке: «Этим мечом по приказу короля Карла IX отрубили голову единственному сыну королевского советника и генерал-губернатора Финляндии Класа Флеминга Старшего». Эта надпись связана с вооруженным конфликтом между герцогом Карлом (будущим королем) и его дядей, королем Сигизмундом. В результате противостояния Сигизмунд вынужден был покинуть Швецию и бежать в свое второе королевство – Польшу. Однако его сторонники в Швеции и Финляндии продолжали борьбу. Финская часть королевства находилась в управлении друга короля Класса Флеминга, опорной базой которого был замок Або (совр. Турку). Продолжалась гражданская война и после смерти Флеминга весной 1597 г. Когда войска герцога Карла в 1599 г. захватили Або, то между прочими попал в плен и двадцатилетний сын Флеминга – Юхан. Вместе с дюжиной других, верных королю финских дворян он был обезглавлен на площади в Або 10 ноября того же года. В дальнейшем этот меч использовался для казней и хранился в поместье Орста близ Стокгольма11.

Форма мечей для экзекуций оставалась неизменной до XVIII в., когда они вышли из употребления. Почти все палаческие мечи отличаются широким обоюдоострым клинком, иногда с долом, иногда с ребром жесткости. Различия мечей наблюдаются в деталях декора и в длине. Клинок у острия был закругленным, но чаще всего тупым, так как по своему назначению этот меч не использовался для нанесения колющих ударов12.

Мечи для обезглавливания имели почти «бритвенную» заточку. И это не удивительно: отрубить голову требовалось с одного удара. Кроме того, меч должен был быть хорошо сбалансированным и послушным своему владельцу. Палач наносил удар в определенное место. Поскольку приговоренный мог в последний момент дернуться или отшатнуться, палач должен был уметь подправить траекторию движения меча уже во время удара, т. е. в самый последний момент. Чтобы меч не затуплялся, осужденному обнажали шею и плечи, отрезали длинные волосы или убирали их под шапку или чепец (для женщин). Тем не менее, при массовых казнях палач должен был иметь несколько запасных мечей, поскольку после двух-трех обезглавливаний клинок затуплялся. Так, во время казни руководителей антигабсбургского восстания в Праге, палач сменил четыре меча, обезглавив при этом 21 человека.


Палач точит меч. Гравюра. Вторая половина XVI в.

Казнь гугенотов в Амбуазе в 1560 г. Гравюра. Конец XVI в.

Парижский палач Сансон13 рассказывал, что «после каждой казни лезвие меча не находится больше в надлежащем состоянии для совершения следующей. Меч надо снова направлять и оттачивать, и если казнь должна быть совершена над несколькими, то надо иметь достаточное количество заготовленных мечей. Это создает большие трудности и расходы. Часто случалось, что мечи ломались при подобных казнях». Сансон также отмечал, что лично он владеет двумя мечами, дарованными ему парижским парламентом, причем стоят они по 600 ливров за штуку.

Размер меча в среднем составлял от 80 до 150 см в длину (наиболее распространенной была длина меча в пределах 100–110 см), а ширина клинка от 4–8 см. Весил такой меч от 1,7 до 2,3 кг. Впрочем, единых стандартов, естественно, не было. Размеры меча были индивидуальны для каждого отдельного палача и зависели от его роста и физических возможностей.

«Это орудие было четырех футов длины, с тонким, но довольно широким клинком. Конец меча был округлен, а в середине клинка находилось углубление, в котором было вырезано слово “Правосудие”. Рукоять меча была сделана из кованого железа и имела около десяти дюймов длины» – так описан меч для экзекуций в «Мемуарах» знаменитого французского палача Сансо.


Палаческие орудия из собрания Рудольфа Бетхольда в Дрездене. Фотография 1885 г.

Иногда у острия делалось отверстие для того, чтобы меч можно было повесить на стену. По ничем не подтверждаемым сведениям, относящимся к XVIII в., в это отверстие палачи вкладывали свинцовую пулю, чем увеличивали силу и тяжесть удара. В некоторых мечах якобы имелась также полость, заполненная до половины ртутью. При ударе, в результате центробежного ускорения, ртуть с силой стремилась к острию меча и значительно повышала его мощь14. Была также распространена легенда о том, что меч палача после 100 казней необходимо было похоронить в земле, как испивший слишком много крови15.

Рукоять меча была на полтора-два захвата (как у меча-бастарда), а в ранних экземплярах иногда снабжалась бубенчиками.

Как правило, меч палача не имел ножен, но в том случае, если они были, к ним часто прилагались дополнительные отделения для ножей, которые также применялись при совершении казни, особенно квалифицированной (потрошения, отрезания частей тела, сдирания кожи и т. д.). Такие ножны видны на фотографии 1885 г. палаческих орудий из собрания Рудольфа Бетхольда в Дрездене. На ножнах меча палача, прислоненного к колесу для раздробления конечностей, видны дополнительные небольшие ножны, где находятся ножи. В 2014 г. на аукционе «Thomas Del Mar» в Лондоне был продан меч палача с ножнами (в плохой сохранности), в которых сохранился футляр для ножа16.

Различные виды наказаний и казни. Немецкая гравюра XVI в.


Казни. Гравюра из книги Ж. Милле «Криминальная практика». Париж. 1541 г

Один из палаческих мечей (Инв. № 0108/141), хранящихся в ВИМАИВиВС, изготовлен известным оружейным мастером Петером Клотом (Klote, Knote, Klots, Klauts, Keute), работавшим в Золингене (1638–1657, 1661–1662), Цюрихе (1662–1664) и даже в Москве (1657–1661)17. О его авторстве свидетельствует надпись «PETER KLOT» на лезвии клинка18. Общая длина меча – 106,7 см, длина клинка – 83,7 см, ширина клинка – 4,8 см. Ниже долов с обеих сторон меч покрыт резным орнаментом. Под крестовиной рукояти закреплены две подвижные кожаные подушечки, украшенные накладными металлическими розетками – по 16 штук на каждой подушечке. Они образуют так называемый серединный щиток (нем. Mit eleisen). На боевых мечах щитки чаще всего представляли собой кусок кожи, разделенный на два широких лепестка. В отверстие в центре вставлялась рукоять таким образом, чтобы лепестки с обеих сторон покрывали пятку на клинке у хвостовика. Внешние стороны лепестков часто украшались латунными гвоздиками или полностью обивались латунью. Щиток предохранял хвостовик от сырости и ржавчины.

    

Меч палача работы мастера Петера Клота. Германия. 1630–1660-е гг. ВИМАИВиВС. Инв. № 0108/141


Клеймо Петера Клота из г. Золингена на клинке меча

Подушечки на мече палача носят, скорее всего, декоративную функцию, а также защищают ножны меча и, возможно, дополнительные футляры (отделения) на них для инструментов палача от попадания влаги сверху. Как правило, в таких отделениях хранились 2-3 ножа, которые, как отмечалось выше, служили для особых способов смертной казни, предусматривающих предварительное членовредительство – урезание языка, носа, ушей и т. п.19 Предположение о том, что подушечки закрывали руки палача от брызг крови, представляется несостоятельным20.

                                                                                         Казнь Святого Иоанна Предтечи. Гравюра Лукаса Кранаха. 1509 г.

Казнь Святого Иоанна Предтечи. Гравюра XVI в.


Другой меч (Инв. № 0108/127), хранящийся в музее, судя по дате, выбитой на крестовине, был изготовлен в 1687 г. предположительно в Саксонии. Его деревянная рукоять сильно повреждена. С обеих сторон верхней части клинка выбиты три креста. Общая длина меча – 86 см, длина рукояти – 24 см, ширина клинка – 6 см. На клинке имеется характерная истертость в том месте, где удар клинка приходился по шее осужденного.

Казнь через обезглавливание мечом была распространена в германских землях, Франции, Фландрии, Испанских Нидерландах и Голландии. Реже меч использовали в Швеции и Речи Посполитой21. В Германии казни через обезглавливание мечом очень часто подвергались приговоренные к сожжению на костре ведьмы и колдуньи. Во время настоящей охоты на ведьм, организованной князьями-архиепископами Вюрцбурга и Бамберга в конце 1620-х – 1631 гг., приговоренным к смерти на костре сначала отрубали голову мечом и лишь затем сжигали их тела22.

                               
Меч палача. Саксония (?). 1687 г. ВИМАИВиВС. Инв. № 0108/127

В протестантской Пруссии с ведьмами поступали аналогичным образом. При этом палач должен был проявить все свое искусство. Если ему не удавалось обезглавить преступницу с первого раза, то толпа зрителей могла забросать его камнями. Во время казни неких Сюзанны и Ильзы, приговоренных к смерти за любовную связь с дьяволом, палач попросил охрану на тот случай, если ему не удастся обезглавить обеих женщин одинаково удачно23.

Последней ведьмой, казненной в Западной Европе через обезглавливание, была служанка Анна Гельдин из г. Гларуса в одном из швейцарских кантонов. Ее ложно обвинили в том, что она насылала порчу на хозяйскую дочь, и казнили в 1782 г.24

Отсечение головы считалось смягчением приговора – «милосердием меча». В 1617 г. во Франции к сожжению на костре была приговорена придворная дама Леонора (Элеонора) Галигаи, якобы околдовавшая королеву Марию Медичи. Злые языки говорили, что единственная вина несчастной состояла в колоссальном богатстве, оставшемся ей после смерти мужа маршала д’Анкра (Кончини). Фаворит Людовика XIII Альберт де Люинь с целью завладеть имуществом Галигаи хотел обвинить ее в соучастии в убийстве Генриха IV. Когда это не удалось, он воспользовался тем, что суеверная женщина иногда гадала на внутренностях животных, и приписал ей занятия колдовством. За оскорбление королевской и божественной власти Леонору приговорили к смерти. По приказу короля сначала ей «милосердно» отрубили голову и лишь затем бросили в костер25.

Обезглавливание Леоноры Галигаи. Фрагмент гравюры. 1617 г.

Казнь с использованием меча требовала высокого мастерства. Палачу необходимо было точно нанести удар, чаще всего в горизонтальной плоскости. Если осужденный в последний момент дергался или пытался вырваться, меч мог попасть ниже или выше шеи, что привело бы к дополнительным страданиям. 

Опытные палачи пользовались мечом очень искусно. Так, маршал Арман де Гонто де Бирон (1524–1592), казненный во Франции при Генрихе IV, стоя что-то говорил народу, оживленно жестикулируя, когда палач вдруг снес ему голову одним ударом. 

Неумелый же палач рисковал испытать на себе весь гнев зрителей. Одного такого палача в 1509 г. забросали до смерти камнями в Пражском замке26. В 1626 г. при казни Анри де Талейрана-Перигора, графа де Шале (1559– 1626) палач смог отрубить ему голову только с 34-й попытки. Причем после двадцать девятого удара мечом граф еще подавал признаки жизни. Сам несчастный граф стал по сути дела «стрелочником» в заговоре против Людовика XIII, в котором участвовали брат короля принц Гастон Орлеанский, королева Анна Австрийская и герцогиня де Шеврез и др. Высокопоставленные заговорщики избежали плачевной участи, и легкомысленный Гастон решил помочь своему другу, приговоренному к обезглавливанию, весьма оригинальным способом. Профессионального палача, спешившего в Нант, где должна была совершиться казнь, дружки принца перехватили по дороге и напоили вусмерть, в результате чего он оказался неспособен исполнить свои обязанности. Правосудие это не остановило: в тюрьме нашли висельника, который согласился купить себе жизнь ценой грязной работы.

Тупой меч никто и не подумал наточить. Удар сыпался за ударом, толпа роптала. Даже гвардейцы охраны выказывали свое возмущение. Кто-то бросил на эшафот долото с криком: «Эй, держи! Может быть, хоть этим доконаешь!». После двадцати с лишним ударов меча граф Шале все еще кричал. Казнь превратилась в кровавую и отвратительную бойню27.


Палач показывает толпе отрубленную голову. Фрагмент картины XVI в.

Во время казни заговорщиков Анри Куаффье де Рюзе, маркиза де Сен-Мара (1620–1642) и Франсуа-Огюста де Ту (1607–1642) другой уже палач оказался таким же неумехой. Ему не удалось с первого удара отрубить голову де Ту, тогда он стал мечом перепиливать горло. Голова отскочила и упала на землю. Какой-то мастеровой в первых рядах забросил ее обратно на эшафот.

Сен-Мару первый удар меча пришелся по лбу, второй отбросил его на эшафот. Палач, как мясник в лавке, продолжал рубить лежащего навзничь осужденного. Только после пятого удара ему удалось отделить голову от тела28.

Обезглавливание. Миниатюра из «Парижской хроники». XV в.

Одним из неумелых экзекуторов был Вальтер Дёссер – палач в Бамберге в 1641 г. Он должен был казнить одну несчастную. Вот что об этом сказано в городских хрониках: «Бедная грешница была больна и слаба. Поэтому ее должны были привезти к эшафоту. Когда она села на стул, мастер Вальтер – палач – начал ходить вокруг нее, как кот ходит вокруг горячей похлебки. Он поднял меч, прицелился и нанес удар, но не попал по шее, а лишь отрубил маленький кусочек черепа, размером с монету. Бедняжка поднялась, поскольку удар не причинил ей почти никакого вреда, и стала умолять, чтобы ее отпустили, раз она такая смелая. Но все было напрасно. Она должна была сесть снова. Тогда помощник палача захотел взять меч у мастера Вальтера и обезглавить ее сам. Однако палач не разрешил это сделать и сам нанес еще один удар. Этот удар был сильнее, и бедняжка упала со стула. Только с третьего удара палач отрубил голову лежащей на эшафоте женщине. Палач не осмелился получить положенную ему за работу плату сразу, иначе его бы забросали камнями до смерти. Только вооруженная городская стража спасла его от ярости толпы. В него уже кидали камни, и голова его была разбита ими до крови»29.

27 июня 1665 г. другого палача посадили в мешок за неудачную казнь одной женщины. После пяти ударов она все еще кричала. В конце концов, ей отрубили голову, когда она уже лежала ничком на земле. Еще один «умелец» – Йохан Видман – в 1717 г. чуть не отрубил руки своему помощнику, когда тот пытался удержать сопротивлявшегося осужденного30.

Л. Кранах. Обезглавливание Святого Иоанна Предтечи. Начало XVI в.

Даже опытные палачи иногда давали промах. Так, например, в 1699 г. палач Шарль Сансон де Лонгваль лишь с третьего удара мечом смог отделить голову от тела Анжелики Николь Тике, приговоренной к смерти за организацию убийства своего мужа31.

Поскольку казни были массовым действом, приходилось считаться и с реакцией народа: за неудачный удар палач мог быть растерзан толпой. Поэтому согласно, например, бамбергскому законодательству, перед каждой казнью судья провозглашал, что никто, под страхом наказания, телесного и имущественного, не должен палачу чинить никакого препятствия, и если удар у него не получится, то никто не смеет поднимать на него руку32.


Обезглавливание протестанта Ганса Мизеля в Вартаузене в 1571 г. Гравюра XVII в.

История знает случаи, когда приговоренный отказывался встать на колени и палачу приходилось выказывать все свое искусство. В 1766 г. окружной суд г. Аббевиля во Франции приговорил молодого дворянина Франсуа-Жана Лефевра де ла Барра к смерти по надуманному обвинению в богохульстве, оскорблении Богоматери и святых. Для совершения казни из Парижа был выписан знаменитый палач Шарль-Анри Сансон.

Перед казнью де ла Барр заявил, что не встанет на колени, так как не считает себя преступником, и будет дожидаться смерти стоя. Смущенный палач не знал что делать. Тогда де ла Барр воскликнул: «Рубите же!» Сансон, изловчившись, нанес удар так точно и с такой силой, что голова еще несколько секунд держалась на туловище перед тем, как упасть к ногам33. Заметим, что в 1905 г. в память о религиозной нетерпимости при «старом режиме» в Париже на Монмартре невинно казненному был установлен памятник с надписью: «Шевалье де ла Барру, казненному в возрасте 19 лет 1 июля 1766 года за то, что не снял шляпу при прохождении церковной процессии»

Казнь не всегда проходила столь удачно. Наверняка Ш.-А. Сансон всю жизнь помнил свою первую казнь, когда на эшафот взошел генерал-лейтенант и главнокомандующий войсками в Восточной Индии Томас-Артур де Лалли-Толлендаль (1702–1766). Он должен был лишиться головы за измену королю Людовику XV.

Первый удар палач нанес по затылку, но меч скользнул по длинным волосам осужденного и нанес глубокую рану. Приговоренный упал навзничь, но в ту же минуту встал. Тогда отец экзекутора – старый палач Жан-Батист Сансон выхватил залитый кровью меч из рук сына и одним ударом отсек голову34.

Палач был заметной фигурой среди городских служащих и получал фиксированную оплату за свою работу, а также часть имущества осужденного. «Магистр высоких дел провинции Голландия с резиденцией в славном городе Гарлеме» – только этот заплечных дел мастер мог официально приводить приговоры суда в исполнение на всей территории провинции. За свою работу он получал сдельную оплату. Так, обезглавливание стоило 3 гульдена, к которым добавлялись 9 гульденов за погребение тела35.

Старшиной над немецкими палачами долгое время был Франц Шмидт (1555–1634), также известный как «Майстер Франц». Он родился в баварском городе Хофе, и свое ремесло унаследовал от отца, которого сделал палачом в 1554 г. Альбрехт II маркграф Бранденбург-Кульмбахский, посмертно прозванный Алкивиадом. Маркграфу нужно было казнить трех злодеев, якобы покушавшихся на его жизнь, и он выдернул Шмидта-старшего из толпы зевак, собравшихся поглазеть на зрелище. Почему там не было настоящего палача – история умалчивает. Вероятно, дело происходило посреди военного лагеря.

Профессия палача несла с собой мистическое бесчестье. Палачей не просто избегали, само их прикосновение (или случайное прикосновение к ним) разрушало некую таинственную субстанцию чести. Известны случаи, когда приговоренные к казни дворяне настойчиво требовали, чтобы рука палача к ним не прикасалась (разумеется, это не относилось к удару меча или топора). В 1546 г. в Базеле некий ремесленник покончил с собой после того, как в пьяном виде столкнулся на темной улице с палачом. Некий плотник из Оппенгейма в 1490 г. был объявлен «бесчестным» после того, как из любопытства тронул меч палача. Извлекая пользу из нужды, он сам стал палачом.

Основатель династии знаменитых французских палачей Сансонов – офицер королевской гвардии Людовика XIV шевалье Шарль Сансон де Лонгваль – в 1680 г. имел счастье (или несчастье) обнять и поцеловать на улице красотку, которая, оказалась, была дочерью парижского палача Лерассёра. Сансону пришлось жениться на девушке, поскольку ее отец угрожал ему смертью. Кроме того, гвардейцу, запятнавшему себя общением с семьей палача, не было места в королевской охране. Получив немалое приданое, спустя восемь лет Сансон унаследовал и профессию своего тестя, получив при этом королевскую привилегию на исполнение приговоров в Париже.

Кроме своих прямых обязанностей, палач выполнял еще много всякой грязной работы: очистку городских стоков, истребление бродячих животных, надзор над гулящими женщинами, изгнание бродяг из города и т. п.36


В 1573 г. Франц Шмидт провел свою первую самостоятельную казнь, вздернув некоего Леонарда Русса, осужденного за кражу. Через пять лет он перебрался в Нюрнберг, где стал помощником городского исполнителя приговоров. Он женился на его дочери Анне Бек (ум. 1600), а после смерти тестя унаследовал его должность, а с ней и немалые доходы. В Нюрнберге главный палач зарабатывал почти как судья, что позволяло ему вести жизнь весьма зажиточного бюргера37.

Кроме того, у Шмидта были и другие источники дохода. Так, палачи торговали частями трупов и разными снадобьями, приготовленными из таковых: им приписывались разнообразные целебные свойства, они использовались в качестве амулетов. Более того, сплошь и рядом палачи практиковали как лекари: они могли диагностировать и лечить внутренние болезни и травмы не хуже, а зачастую лучше других специалистов в этой области – банщиков, цирюльников, даже ученых медиков.

Поскольку палач много имел дел с человеческим телом в самых разных его состояниях, он в результате длительных наблюдений мог приобрести значительный опыт в способах анализа состояния его органов. Разумеется, эти знания приобретались не во время пыток и казней, они требовали отдельного специального изучения человеческого организма: положение палачей имело то преимущество, что у них был неограниченный легальный доступ к трупам, которые они могли препарировать в познавательных целях, в то время как врачи долгое время были лишены такого права – для анатомических штудий они тайно покупали трупы у тех же палачей. Борясь с серьезной конкуренцией, медики регулярно требовали от властей запретить палачам врачебную практику. Эти усилия, однако, как правило, не увенчивались долговременным успехом: репутация «заплечных дел мастеров» как хороших лекарей была высока, и среди их клиентов были, в том числе, представители знати, которые сами же саботировали запреты, издаваемые теми органами власти, в которых они заседали. В своем дневнике Франц Шмидт отмечал, что за годы своей работы оказал около 15 000 разного рода консультаций. Эта цифра выглядит завышенной, но не фантастической – в среднем по 340 консультаций в год38