en / de

М.В. Кирпичникова (Санкт-Петербург) ОККУПАЦИЯ ГАТЧИНЫ В 1941–1944 ГОДАХ. СУДЬБА ИМПЕРАТОРСКОЙ РЕЗИДЕНЦИИ


Управление культуры Минобороны России Российская академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Шестой Международной научно-практической конференции13–15 мая 2015 года

Часть II
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2015
©ВИМАИВиВС, 2015
©Коллектив авторов, 2015


До Великой Отечественной войны Гатчина – это тихий, зеленый пригород Ленинграда. Дворец, бывшая императорская резиденция и роскошный пейзажный парк, один из первых в стране, притягивали ленинградцев, были одним из любимейших мест отдыха, которое за богатство коллекций заслужило имя «пригородного Эрмитажа» (рис. 1). Роскошные павильоны, зеркальные озера, вековые деревья помнили венценосных владельцев, императоров Павла I и Александра III. Сотрудники музея бережно хранили ценнейшие коллекции оружия, фарфора, живописи, графики. В довоенные годы никто и предположить не мог, что дворцы окажутся в руинах, а большая часть реликвий будет утрачена навсегда.

В годы Великой Отечественной войны (1941–1945) оборона Красногвардейска (Гатчины)1 от немецко-фашистских оккупантов началась уже 19 августа, и лишь 13 сентября 1941 г. город – крупный узел транспортного сообщения – был оставлен нашими войсками. «…последним оплотом храбрецов стал дом на углу проспекта 25 Октября и улицы Советской. Там был дан последний бой отрядом разведчиков из 267-го ОПАБ под командованием политрука А.С. Григорина»2 (сейчас там находится мемориальная табличка).


Рис. 1

Гатчинский дворец-музей насчитывал до войны 54 030 предметов. Осознавая опасность, угрожавшую коллекциям, сотрудники начали упаковку самых ценных из них для эвакуации в тыл страны уже в ночь на 22 июня 1941 г. К сожалению, инструкция, разработанная на случай войны, оказалась несовершенной, так как мысль о том, что враг может дойти до стен Ленинграда, тогда казалась абсурдной. На все пригородные музеи было выделено всего 8 вагонов и дано на подготовку к эвакуации всего 4 дня. Четыре вагона из восьми отдали Гатчине, так как там находилось наибольшее число первоклассных музейных реликвий. Благодаря мужеству и стойкости сотрудников, а по военным временам это были в основном женщины, удалось спасти гораздо больше, чем планировалось. Более восьми тысяч экспонатов были отправлены в Удмуртию, в Сарапул, эшелон сопровождал сотрудник дворца Николай Борисович Борисов; почти три тысячи вывезли на автомашинах в Ленинград, где они сохранялись в Исаакиевском соборе все блокадные дни – всего было эвакуировано 11 929 предметов. Те экспонаты, которые оставались в музее, были перенесены в подвальные помещения Центрального корпуса, где перед войной оборудовали специальные хранилища. Скульптуру закопали в Собственном саду. Те предметы, которые оставались во дворце, были тщательно замаскированы.

Руководила всеми работами главный хранитель дворца-музея Серафима Николаевна Балаева (рис. 2), вместе с ней трудились другие сотрудники, в том числе Ирина Константиновна Янченко, к сожалению, погибшая при артобстреле в августе 1943 г. (рис. 3)

             
Рис. 2                                   Рис. 3

В самом начале войны нацистами была создана организация, занимавшаяся конфискацией и вывозом культурных ценностей с оккупированных территорий под предлогом их спасения. Оперативный штаб рейхсляйтера Розенберга действовал и на территории Ленинградской области. В Гатчине вывозом занималась также секретная группа фон Кюнсберга, соперничавшая с Розенбергом. Последний отмечал в своем отчете о состоянии царских дворцов в Царском Селе, Петергофе, Павловске и Гатчине от 3 декабря 1941 г., что «группой Кюнсберга была вывезена самая ценная часть дворцовой библиотеки»3 .

Еще одним конкурентом был «уполномоченный по культурным ценностям» армейской группы «Север» граф Зольмс-Лаубах. Известно, что он вывез из Гатчинского дворца 400 портретов личностей немецкого происхождения. Кроме того, происходили бессистемные грабежи коллекций дворца солдатами, находившимися в здании.

Судя по дневнику С.Н. Балаевой, сотрудники покинули дворец 9 сентября 1941 г., когда захватчики были уже на подступах к городу. К этому дню здание уже значительно пострадало. Часть стены в нижнем этаже Арсенального каре (гостиная Александры Федоровны) была пробита артиллерийским снарядом. Диаметр пробоины составил около 15 квадратных метров. Повреждена крыша Арсенального каре – площадь повреждения около 100 кв. метров. Пробито потолочное отверстие во втором этаже. Пострадала и юго-западная башня Кухонного каре. Разбито много стекол, особенно в третьем этаже парковой стены. Лепка в Оружейной галерее и стенная роспись в Овальной комнате тоже получили значительный ущерб, к тому же оказались пробиты стенные барельефы в нескольких местах Греческой галереи4 .

Музейщики ушли в Ленинград, где в подвалах Исаакиевского собора многие из них провели всю войну, сохраняя реликвии. Дворец заняли немецко-фашистские войска. Там расположился армейский штаб. Кроме того, согласно свидетельским показаниям, там разместились склады и другие хозяйственные службы, общежитие летчиков, а в Кухонном каре – дом терпимости. На аэродроме базировалась одна из элитнейших дивизий Люфтваффе – Jagdgeschwader 54 «Grünherz» – JG54, в переводе на русский «Зеленое сердце». Кроме того, через город проходило огромное количество немецко-фашистских военных формирований, в том числе и войска СС, они некоторое время оставались в городе, проводя карательные акции.

Таким образом, в период оккупации Гатчина стала центром базирования немецкого командования, аэродромом, центром коммуникаций и пищевых ресурсов немецких войск. Через Красногвардейский железнодорожный узел проходили основные магистрали снабжения войск 18-й немецкой армии.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, выступая перед высшими чинами, поставил задачу «германизировать и заселить в течение 20 лет Белоруссию, Эстонию, Латвию, Литву, Ингерманландию5 и Крым6 ».

Для решения этих задач заранее были разработаны принципы оккупационной политики и методы насаждения так называемого нового порядка, создан и специально подготовлен соответствующий аппарат. В этих же целях фашистская пропагандистская машина трубила на весь мир об угрозе большевизма, о том, что они несут советскому народу приобщение к европейской цивилизации7.

Жителям оккупированных территорий запрещено было покидать постоянные места проживания без ведома германских властей. Граждан лишили политических и экономических прав, повсюду висели таблички «только для немцев». Трудовая повинность была введена повсеместно, и уклонение от нее жестоко каралось. Уклонявшихся отправляли в каторжные лагеря, тюрьмы или расстреливали. Оккупационные власти ввели систему штрафов, телесных наказаний, натуральных и денежных налогов. Часто новые хозяева переименовывали названия улиц, а иногда и целых городов. Например, улицу Карла Маркса в Красногвардейске стали называть Берлинштрассе, а сам город Линдеманштадтом, в честь командующего 18-й армией Георга Линдемана.

В разработке абвера* «О необходимости превращения в гражданскую войну восточного похода», составленной в ноябре 1943 г., подчеркивалось, «все агенты сообщают, что на протяжении всего времени оккупации настроение населения постоянно меняется не в пользу рейха». Оно оказывает оккупационным властям растущее сопротивление. Авторы документа отмечали отрицательное отношение к действиям оккупационных властей в экономике и области образования, в делах церкви и молодежи, национальных отношений, морали и нравственности, мечты людей «о возвращении Красной Армии и объединении в едином русском государстве»8 .

В Ленинградской области в период ее оккупации был организован ряд лагерей для военнопленных. Наибольшее количество лагерей оккупанты устроили в Гатчинском районе. В самом городе располагался пересыльный лагерь Дулаг-154, и несколько его филиалов – на аэродроме, в артиллерийских казармах, на улице Хохлова, на территории фабрики «Граммофон». Предназначался для военнопленных, большевиков, евреев и просто подозрительных лиц.

Начальником был бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Франц Шталекер, который был убит неизвестным патриотом 23 марта 1942 г. при выходе из своей штаб-квартиры в городе.

Располагались лагеря также в селах Корсино, Саблино, Тайцы, Рождествено, в деревне Малая Выра. Один из военнопленных, врач Александр Павлович Розенберг, рассказал комиссии: «За время моего пребывания в Рождественском лагере, в лазарете которого я работал, ежедневно умирало от 50 до 70 человек…

В лагере я наблюдал частые случаи групповых расстрелов по 7–8 человек. Расстреливали, главным образом, коммунистов, комсомольцев и евреев. Расстрелы производились гестаповцами. Однажды были расстреляны 9 раненых военнопленных за то, что они собирали отбросы в помойной яме кухни конвойной команды.
* Абвером именовались в период с 1920 по 1944 гг. все служебные инстанции и подразделения рейсхвера, а позднее вермахта, предназначенные для ведения контрразведки, шпионажа и диверсионных актов.

О Рождественском лагере смерти я могу сказать, что за время моего пребывания в нем там было расстреляно и умерло от голода и эпидемии тифа около 6500 человек. Эти люди похоронены невдалеке от села Рождествено на опушке леса, а также на территории самого лагеря.

Избиения раненых военнопленных я наблюдал и в лагерях во Мге, Корсино, Гатчино. В Саблинском лагере военнопленных я наблюдал систематическое исчезновение заключенных еврейской национальности»9 .

С середины 1943 по 1947 гг. работала Ленинградская Областная Комиссия по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. Задачи ее определяла Чрезвычайная Государственная Комиссия. Ее работа велась на основании документальных материалов потерпевших, показаний свидетелей, заключений технических и медицинских экспертов, имелись строго намеченные направления деятельности по учету ущерба в денежном и натуральном выражении10.

10 октября 1944 г. комиссия установила, что «в течение первых шести месяцев оккупации г. Гатчина немецкие захватчики, стремясь терроризировать население, применяли публичные казни лиц, заподозренных в участии в партизанском движении, а также задержанных за воровство и евреев. В различных местах г. Гатчина, а именно на Рыночной площади, у дворца, у Коннетабля были устроены виселицы, где ежедневно можно было видеть по несколько трупов повешенных. Они снимались через каждые 3–4 дня, заменялись новыми. Всего погибло на виселицах не менее 750 человек, из них по показаниям очевидцев персонально установлены 6 человек»11

14 ноября 1944 г. был составлен акт об ущербе, нанесенном Гатчине немецко-фашистскими захватчиками, где говорилось, что «за период оккупации в Гатчине было расстреляно 100 человек, повешено 762, умерло от истязаний 35 008, погибло военнопленных 80 000, угнано в рабство в Германию 17 000 советских людей12. Согласно переписи, проведенной немцами в июне 1943 г., в Гатчине числилось 22 тысячи жителей, в момент освобождения здесь находилось 2,5 тысячи человек. В акте приведен следующий пример: после освобождения Гатчины представителями советских властей было опрошено о нанесенном ущербе 355 семей, постоянных жителей Гатчины, находившихся там во время оккупации. Общая сумма ущерба, нанесённого только этим семьям, составляла 7501,9 тысячи рублей»13

Несомненно, образ солдат вермахта зачастую отождествлялся советским населением с образом СС, однако между ними была огромная разница. Известно, что многие немецкие офицеры сами с опаской относились к эсэсовцам из-за их жестоких и беспринципных способов ведения войны.

На допросе на 12-м Нюрнбергском процессе (протокол, с. 2625) историограф группы армий «Север» Хейнемейер вспоминает о телефонном разговоре между командующим группой армий «Север» фельдмаршалом Вильгельмом Риттер фон Леебом и Адольфом Гитлером, который он, по роду своей деятельности, обязан был слушать и фиксировать: «фельдмаршал [...] выразил свою озабоченность тем, “что должно произойти, если однажды перед колючей проволокой начнут скапливаться женщины, поднимающие на руках своих детей?” Гитлер ответил: “В этом случае будет открыт огонь”. Риттер фон Лееб ответил: “Это может произойти один раз, но больше не повторится. Немецкие солдаты не стреляют в женщин и детей. Впервые будет создан прецедент, когда войска откажутся повиноваться, и возникнет кризис дисциплины с тяжелыми последствиями”»14.

Решение Гитлера перенацелить основной удар на Москву и заставить 18-ю армию выполнять полицейские функции по умерщвлению Ленинграда голодом сильно деморализовало фон Лееба. Это четко прослеживается в его собственноручных записях и оценках обстановки в данный период боевых действий. После провала наступления на Тихвин, инициатором которого был он сам, командующий группой армий «Север» оказался морально надломленным и попросил отставки, которую Гитлер принял 16 января 1942 г. После этого 65-летний генерал-фельдмаршал уже никогда больше не возвращался к военной деятельности и жил в своем поместье в Хоеншвангау в Баварии15.

Директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей 29 июня 1941 г. предписывала в числе прочего: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия»16.

Необходимо отметить, что в Красногвардейске и его ближайших окрестностях был размещен огромный аппарат разведывательных и карательных подразделений и организаций, нацеленных на Ленинград. Кроме того, здесь был создан отдел пропаганды, который подчинялся непосредственно управлению пропаганды северной группы войск в Риге. Около 150 опытнейших пропагандистов, имевших в своем распоряжении звуковые кинопередвижки и радиофицированные автомобили-вездеходы, денно и ночно разъезжали по Гатчине и району, раздавали специальную литературу и показывали фильмы, прославляющие величие и непобедимость Третьего рейха. Красногвардейский район считался самым трудным для подпольной работы в Ленинградской области. Почти все попытки направить сюда из Ленинграда людей для развертывания партизанской борьбы и сбора сведений разведывательного характера кончались неудачей17.

Тем не менее, подпольщики умудрялись вести работу и здесь. Основу их групп составляли бойцы и командиры партизанских отрядов, перешедших на нелегальное положение (группа Н.В. Разумихина, П.П. Явдосюка, Г.Т. Гаврюшина, Е.Е. Костенко, И.А. Рыбакова, подпольщика, который, находясь как военнопленный в трудовом лагере, сумел войти в доверие к фашистам, стать переводчиком и передавать сведения о гитлеровских агентах, а также распространял советские листовки), комсомольцы и молодежь, в силу разных причин оставшиеся в оккупированном городе (Н. Федорова, А. Дрынкина, И. Максимков и др. – группа «двадцати пяти комсомольцев», после зверских истязаний и пыток расстрелянных в гатчинском парке Сильвия), рабочие железнодорожного депо (группа М.Н. Гринкина, П.Н. Быкова и др.).

Особое место в ряду этих бесстрашных людей следует отвести «героям в белых халатах». Благодаря хирургу Анне Михайловне Дашенко было спасено от пересыльных, трудовых и концлагерей немало военнопленных. Зубной врач Марианна Васильевна Олейникова возглавляла группу суйдинских патриотов, в ее доме на окраине поселка часто собирались подпольщики и скрывались беглецы из лагерей. Она лечила их и снабжала вещами и медикаментами, которые получала от главного врача Гатчинской городской больницы Николая Александровича Поклонова. К сожалению, рамки данной статьи не позволяют сосредоточиться на рассказе об этих замечательных людях.

Несмотря на тяжелое положение, жители оккупированных областей стремились помочь воюющим на фронте. Происходили сборы пожертвований в помощь Красной армии, в Фонд обороны страны. Собирались средства на строительство танковых колонн и самолетов. В книге военного журналиста Павла Лукницкого упоминается, что жители Гатчины во время войны «собрали на воздушную эскадрилью сто пятьдесят тысяч рублей наличными и восемьсот тысяч рублей ценностями. Когда же в ответ они получили благодарность Красной Армии, то собрали ещё сто восемьдесят пять тысяч рублей деньгами и на восемьдесят пять тысяч ценностей»18

Гатчина была освобождена 26 января 1944 г. (рис. 4). Вот фрагмент воспоминаний майора Василия Даниловича Лимасова об этом событии: «В боях в январе 1944 года сказалось превосходство наших частей и в части огневой мощи, и в части морального духа войск. Если вначале наша оборона оказывалась сильнее немецкого наступления, то в январе 1944 года наступление частей Ленинградского фронта оказалось сильнее немецкой обороны. Вспоминается мне приказ командующего немецкой 18-й армии генерал-полковника Линдемана, который после поражения немцев под Ленинградом в своем приказе войскам писал: «Мы вынуждены уступить противнику, – задача заключается в том, чтобы не уступать больше ни шагу и восстановить былую славу немецких войск, дальнейшее продвижение русских переносит войну на землю, в воду и в воздух самой Германии».

Это говорит о том значительном ударе по немецким войскам на Ленинградском фронте, который оценил сам враг19.


Рис. 4

Дворец, по свидетельству очевидцев, после ухода фашистов таинственным образом загорелся (рис. 5). В этом вопросе много загадок, так как сами немцы отрицали поджог дворца20, да и советские военнослужащие, освобождавшие город, подтверждали, что, когда шли бои, пожара во дворце не было. Прибывшая 31 января комиссия музейщиков констатировала гибель всех интерьеров дворца от недавнего пожара (рис. 6). К счастью, уцелели стены уникального памятника. В тот же день, когда Гатчину освободили от немецких войск, на входных дверях главного корпуса Гатчинского дворца научным сотрудником Государственного Эрмитажа В.М. Глинкой в 3 часа 45 минут была обнаружена немецкая надпись, указывающая, что здесь располагался армейский склад медикаментов (рис. 7). В дневнике Владислава Михайловича также нет упоминания о пожаре.


Рис. 5


Рис. 6


Рис. 7

Общепринятая версия состоит в том, что здание вспыхнуло в результате сработавших взрывных устройств замедленного действия.

В приказе Наркома обороны от 23 февраля 1942 г. говорилось: «Было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается»21. И это важно понимать, так как роль личности в истории отдельно взятой страны порой может накладывать негативный отпечаток на отношение к ней всего мирового сообщества. Так произошло и с Германией. Некоторые россияне до сих пор с опаской и недоверием относятся к немцам, считая их потомками фашистов. Однако многие из этих людей были коммунистами и антифашистами, кто-то попал на фронт в наказание за неподчинение режиму. Так, например, Отто Хоффман, оказавшийся волей судьбы в Гатчинском дворце в годы войны, был не только известным немецким художником, но и членом немецкой коммунистической партии. При отступлении Отто поспешно выхватил пачку фотографий, где были изображены члены императорской фамилии, видимо, понимая их историческое значение. По рассказам его родственников, немецкий солдат утверждал, что взял снимки, чтобы они не сгорели в огне.

Теперь в Гатчинском дворце есть уникальные в своем роде изображения. Они вернулись к нам из Женевы в июне 2014 г. после длительных переговоров с вдовой художника, которая выставила их на торги. Уникальны они тем, что единственные в своем роде, в музее после войны не сохранилось ни одной подлинной напечатанной фотографии (из более чем 100 000 единиц).

Тогда же во дворец вернулась старинная икона «Благовещение», написанная Владимиро-Волынским братством села Иванычи и подаренная императрице Марии Федоровне, супруге Александра III (рис. 8). Ее передала доктор Карин Юксток, падчерица немецкого офицера, который вывез образ из дворца. В семье Карин икона хранилась в течение всего этого времени как самая ценная реликвия. А после смерти отчима доктор Юксток решила вернуть икону на законное место, что и произошло в июле 2014 г.


Рис. 8

Так благодаря немецким коллегам еще несколько уникальных экспонатов вернулось в родные стены.

К сожалению, Гатчинский дворец до сих пор не восстановлен во всей своей красе (рис. 9). Но реставрационные работы продолжаются, ведутся поиски утраченных экспонатов, коллекции пополняются, открываются новые залы и выставочные пространства. Сейчас дворец снова живет и мы, его сотрудники, верим и надеемся, что он снова станет жемчужиной Ленинградской области.


Рис. 9

Вторая мировая война, став самым кровопролитным и страшным конфликтом ХХ в., унесла миллионы жизней, разрушила семьи, привела к гибели памятников культуры мирового значения. Уроки прошлого должны стать тем самым примером, которому не нужно подражать, а нужно лишь помнить и благодарить наших отважных предков, которые ценой своих жизней подарили нам мир и свободу.


1 В тексте будут встречаться оба названия, так как и сами местные жители называли город по-разному.
2 Гатчинская правда. 1984. 24 января.
3 Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины. Ф. 3676. Оп. 1. Д. 148. Л. 4.
4 См. Третьяков Н.С. Пригородные дворцы-музеи Ленинграда. Война и победа. СПб.: ГМЗ «Павловск», 2008. С. 45.
5 Германизированное название Ленинградской области.
6 Безыменский Л.А. Разгаданные тайны Третьего рейха. Т. 1. М., 1984. С. 334.
7 См.: Козлов Н.Д. Официальное и обыденное сознание в годы Великой Отечественной войны: монография. СПб.: Альтер Эго, 2008. С. 222.
8 Военно-исторический журнал. 1994. № 9. С. 2–5; Козлов Н.Д. Указ. соч. С. 227.
9 ЦГА СПб. Ф. 9421. Оп. 1. Д. 84. Л. 7–8.
10 См.: Иванченко Н.Ю. Последствия фашистской оккупации на территории Ленинградской области. Автореф. дисс… канд. ист. наук. СПб., 2004. С.19.
11 ЦГА СПб. Ф. 9421. Оп. 1. Д. 81. Л. 49.
12 Там же. Л. 79.
13 Там же. Л. 71.
14 Лебедев Ю. По обе стороны блокадного кольца. СПб.: Издательский Дом «Нева», 2005. С. 132.
15 См.: там же. С. 11.
16 Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М.: Политиздат, 1971. С. 17–19.
17 См.: там же. 1984. 4 января.
18 Лукницкий П.Н. Ленинград действует... Кн. 3. М.: Советский писатель, 1976. С. 402.
19 ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 10. Д. 12. Л. 13.
20 8 января 1991 г. в «Невском времени» была опубликована статья известного ленинградского журналиста Бориса Метлицкого, где он, ссылаясь на информацию бывшего начальника Управления по делам искусств Владимира Антоновича Колобашкина, пишет следующее: «Когда в январе 1944 года началось освобождение Лениграда от вражеской блокады, сотрудники Управления по делам искусств не могли, не имели морального права оставаться в стороне. Ведь к ним возвращалось то, что они заботливо опекали в предвоенные годы. Как можно скорее взглянуть на состояние пригородных дворцов-музеев – вот что двигало ими. Раздобыв у военных джип, Колобашкин вместе с главным архитектором города Н.В. Барановым двинулись вслед за наступающими советскими войсками. Все заметено снегом, дорог нет, сплошная целина…. В Петергофе скорбно постояли у руин дворца. Проваливаясь в метровом снегу, подошли к полуразрушенному Марли. Обрадовались при виде относительно целых Эрмитажа и Монплезира, довольно хорошо сохранившегося Коттеджа. Через несколько дней с такими же трудностями оказались в Пушкине. Большой Екатерининский дворец произвел удручающее впечатление: сорванная крыша, выломанные окна и двери, частично выгоревшие залы парадной растреллиевской анфилады, искалеченная, заваленная обломками мраморная лестница. Наполовину уничтоженный Большой зал. До Павловска – три километра. Добрались, перекатываясь с сугроба в сугроб, вовсю работая лопатами. Еще издали стало ясно: дворец уцелел! По пояс в снегу выбрались к зданию. Вошли внутрь. Пустые глазницы окон, в расхристанных залах гуляет ветер, потолки в бурых пятнах протечек. Кое-где обвалилась штукатурка. Не беда! Главное, что почти весь лепной декор на месте. И уже не пугает, что хрустят под ногами покореженные от сырости паркеты, валяются сорванные с петель некогда полированные двери. Все это можно восстановить. Возвращались в Ленинград оживленные, радостные. Через сутки дворец запылал. Дружно с нескольких сторон. А в городе ни единого жителя. Только небольшая тыловая армейская команда. Воды нет. Пожарным по бездорожью не проехать. Брошенное на произвол судьбы – тушить некому! – здание горело несколько дней. Этот затянувшийся пожар и снял кинооператор… По сходному сценарию развивались события и в Гатчине. Дворец загорелся после того, как советские войска, преследуя противника, покинули город.
– Вот и ищи виновника трагедии, – завершил свой рассказ Владимир Антонович. – С одной стороны, дьявольская немецкая педантичность в исполнении приказов: даже драпая со всех ног, гитлеровцы не забыли включить часовые механизмы зажигательных шашек. (Миноискатель их «не берет»). С другой – наша русская беспечность – раз написано: «Проверено. Мин нет», значит и беспокоиться нечего. А о минах-зажигалках на радостях не подумали. Оставалось одно: о случившемся умолчать…»
21 Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1953. С. 46.


Комментарии

Написать