en / de

О.А. Белозерова (Санкт-Петербург) ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИЕЙ А.Н. КУРОПАТКИН И СОВЕЩАНИЕ 28 ФЕВРАЛЯ 1905 ГОДА


Управление культуры Минобороны России Российская академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Шестой Международной научно-практической конференции13–15 мая 2015 года

Часть I
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2015
©ВИМАИВиВС, 2015
©Коллектив авторов, 2015


ПОСЛЕ СДАЧИ КРЕПОСТИ Порт-Артур и известий о результатах боев под Мукденом, 28 февраля 1905 г. С.Ю. Витте обратился с письмом к Николаю II с предложением прекратить войну, которое император оставил без ответа, что, скорее, служило «доказательством слабости миролюбивых настроений в России»1 . В этот же день в Царском Селе состоялось военное совещание, посвященное обсуждению положения дел на театре военных действий, призыву 400 тысяч запасных и вопросов о перспективах войны для России. Присутствовавшие признали, что требовалась перестройка системы управления и организации армии, и «пришли к единому мнению о необходимости безотлагательного создания Совета государственной обороны»2 (СГО). Под руководством великого князя Николая Николаевича был разработан проект «Положения о Совете государственной обороны», согласно которому предполагалось перенести центр руководства вооруженными силами в СГО, который становился не только совещательным, но и руководящим и контролирующим органом. Таким образом, намечалось новое промежуточное звено между верховной государственной властью и военным и морским ведомствами, а председатель СГО великий князь Николай Николаевич наделялся самой большой властью в государстве после императора с правом назначения на высшие командные и военно-административные должности в армии3 .

Военный министр и председатель Военного совета генерал В.В. Сахаров выступил 4 июня 1905 г. против идей великого князя Николая Николаевича, в силу чего был отстранен от дел. Уже 25 июня последовало решение о сформировании ГУГШ путем выделения из Главного штаба ряда управлений, который организационно не входил в состав военного министерства и мог самостоятельно разрабатывать оперативно-стратегические планы. Возобладала идея, предложенная генералом Ф.Ф. Палицыным, как наиболее соответствующая целям и задачам, преследуемым СГО. Председатель думского комитета по обороне А.И. Гучков так оценивал сложившуюся ситуацию: «Эти два учреждения разделили власть военного министра, обессилили и обезличили его»4 . Еще в 1902 г. А.Н. Куропаткин, работая над военными планами на случай войны на западных границах и обсуждая их с императором и великим князем Николаем Николаевичем, не раз предупреждал о том, что от военного министра не должно быть никаких секретов.

Обращает на себя внимание тот факт, что перестройки велись постоянно и затрагивали самые основы государственной и военной системы, причем в принятии решений часто участвовали лица далекие от целостного видения международного, экономического и военно-стратегического положения. Так, в мае 1903 г., с подачи А.М. Безобразова, был принят в отсутствие военного министра и без должной проработки финансового, военного и организационного плана «новый курс» в дальневосточной политике, что тяжело отразилось на планах военного министерства. А менее чем через три месяца, с образованием наместничества 31 июля 1903 г., произошел правительственный кризис, и три министра (финансов, иностранных дел и военный) практически оказались отстраненными от дел. В результате за шесть месяцев до начала войны были расшатаны дипломатические связи и основы управления армией, а финансовая политика перешла в другие руки.

В военное время, в октябре 1904 г., А.Н. Куропаткину после длительной и тяжелой Ляоянской битвы было сообщено о реогранизации Маньчжурской армии в две, а затем в три армии, в то время когда полным ходом шла подготовка к важному для кампании сражению под Мукденом, при этом назначались офицеры, мало знакомые с современными методами ведения войны, со спецификой театра военных действий, а также характером и моральной стойкостью противника.

Наконец, 28 февраля 1905 г., великий князь Алексей Александрович заявил, что армия находилась «в гораздо худшем положении», чем все думали, и что «так дальше дело вести нельзя»5 , а великий князь Николай Николаевич, взяв за основу предложения графа Н.И. Бобрикова, выступил с идеей образования Совета государственной обороны, который ратовал за заключение мира. А.Н. Куропаткин, наблюдая за реформами великого князя Николая Николаевича, предупреждал об опасности заключения преждевременного мира.

В Санкт-Петербурге, с одной стороны, действовал пацифистски настроенный С.Ю. Витте, сложились определенное общественное мнение и средства массовой информации, с другой – инициативы великого князя Николая Николаевича, а на расстоянии 10 000 верст, в тяжелых условиях, шли бои. С назначением нового военного министра генерала А.Ф. Редигера армия лишилась еще одной своей опоры. Характерно, что, оценивая ситуацию, сложившуюся к началу 1908 г., А.Ф. Редигер писал: «В настоящее время единое высшее военное управление распалось на шесть частей, а считая канцелярию Совета государственной обороны, даже на семь, и все они были готовы толковать свою автономию в широком смысле»6.

После Мукденского сражения встал вопрос и о смене главнокомандующего. В силу разных причин, особенно в мемуарах, факты, связанные со сменой А.Н. Куропаткина, освещены не всегда точно. В этом отношении характерно воспоминание А.И. Деникина: «После мукденского поражения вопрос о непригодности Куропаткина на посту главнокомандующего стал окончательно на очередь, и государь наметил преемником ему ген. Драгомирова. Последний жил на покое, в Конотопе, в своем хуторе; был слаб – ноги плохо слушались; но головой и пером работал по-прежнему. Военный министр Сахаров в конце февраля прислал с фельдъегерем письмо Драгомирову, предупреждая о предстоящем предложении ему командования; советовал подумать – может ли он, по состоянию здоровья, принять этот пост. По свидетельству зятя Драгомирова, А.С. Лукомского, М.И. Драгомиров был очень обрадован, преобразился весь, почувствовав прилив сил и бодрости. Вскоре последовал вызов в Петербург; ген. Драгомиров прибыл туда и ждал приглашения во дворец. Но три дня его не вызывали. М.И. Драгомиров нервничал, предчувствуя перемену настроений государя. Наконец получено было приглашение, но... для участия в совещании по поводу избрания главнокомандующего. Совещание наметило ген. Линевича (28 февраля), который 4 марта и вступил в главнокомандование»7.

В связи с вышесказанным, значительный интерес представляет журнал военного совещания 28 февраля 1905 г. в Царском Селе под председательством Его Величества8 , на котором собравшимися давалась оценка деятельности генерала А.Н. Куропаткина и который показывает, что на 28 февраля 1905 г. речи о назначении генерала Н.П. Линевича главнокомандующим еще не было.

Совещание было открыто императором следующими словами: «Я собрал вас сегодня для того, чтобы выслушать от каждого из вас откровенное мнение относительно тяжелого для МЕНЯ и всей нашей армии вопроса, может ли или должен ли Генерал-Адъютант Куропаткин оставаться Главнокомандующим действующих армий. Прошу вас высказаться совершенно откровенно»9 . Присутствовали: великие князья Алексей Александрович и Николай Николаевич, генерал от инфантерии Х.Х. Рооп, генерал-адъютант граф И.И. Воронцов-Дашков, генерал-адъютант М.И. Драгомиров, генерал от инфантерии К.В. Комаров, генерал-адъютант барон В.Б. Фредерикс, генерал от инфантерии Н.И. Гродеков, генерал-адъютант П.П. Гессе и генерал-лейтенант В.А. Сухомлинов. Насколько далеки были собравшиеся на этом совещании от понимания происходившего на театре военных действий, видно из их заявлений и из того, что никто из них не принимал непосредственного участия в той кампании.

Генерал М.И. Драгомиров выступил первым и признал, что «дальнейшее пребывание генерала Куропаткина Главнокомандующим вредно и для армии и для России»10. В свойственном ему ключе его критика в адрес А.Н. Куропаткина была уничтожающей, однако не имеющей ничего общего с реальным положением дел: «…с тех пор как свет стоит не было еще примера, чтобы начальник штаба, даже образцовый становился Главнокомандующим, хотя бы сносным», и далее: «…командование армией не канцелярщина, тут на словах гораздо больше делается, чем на бумаге. Говорят, он молится по дням и ночам и не выходит из своего вагона. Какой же это Главнокомандующий. Под Ляояном у него не хватило духа довести дело до конца»11 и т. п. Остается предположить, что генерал М.И. Драгомиров полагал, что сам мог справиться с полномочиями Главнокомандующего гораздо лучше. Однако его кандидатура не рассматривалась даже в начале войны. Сам генерал не был на театре военных действий и придерживался весьма консервативных взглядов старой школы, в частности в отношении скорострельного оружия и военных игр, и отличался неуравновешенным характером. Через несколько месяцев в октябре 1905 г. он скончался. В вину генералу А.Н. Куропаткину он ставил непонимание им «азбуки военной организации».

Генерал граф И.И. Воронцов-Дашков, не считая, что генерал А.Н. Куропаткин был на высоте своего положения, полагал, что «не время теперь, когда армия находится по-видимому в хаотическом состоянии, менять Главнокомандующего» и что «немедленная смена Главнокомандующего при теперешнем положении армии внесет в нее еще больший хаос», считая, что «к этой замене несомненно следует придти, но погодя». Он также предположил, что если «наша армия в действительности больше не существует, то японцы легко перенесут действия на другой театр войны», и придавал первостепенное значение удержанию Владивостока, а командирование в действующую армию лица, «особенно Великого Князя Николая Николаевича, конечно, и без всякой огласки будет принята как замена Главнокомандующего»12. Граф только накануне совещания 27 февраля 1905 г. был назначен наместником Кавказа (до 1916), главнокомандующим войсками Кавказского Военного округа и войсковым наказным атаманом Кавказских казачьих войск.

Генерал Х.Х. Рооп, проявляя дипломатию, не считал возмоным «высказаться категорически за необходимость замены генерала Куропаткина» и обращал внимание на то, что «надо иметь в виду всю исключительность условий войны»13, подчеркивая неготовность к войне, удаленность, а также, что «для всякой армии нужна самостоятельная операционная линия, а тут для 3-х армий служит одна единственная железная дорога». По его мнению, «исключительность положения армии» заключалась еще и в том, что военные действия происходили на территории нейтрального государства, где можно всегда было «ожидать нападения не только японцев, но и китайцев». Генерал совершенно справедливо отмечал, что «это такие тяжелые условия, при которых необходимо было положить в основание действий осторожность». Х.Х. Рооп не разделял убеждения, что А.Н. Куропаткин «грешил осторожностью», подчеркивая, что есть «смягчающие обстоятельства в тех действиях его, которые ему ставят в вину». Тем не менее он признавал, что главнокомандующий «далеко не оправдал тех надежд, которые на него возлагали», и, выдвигая новые обвинения, выделил «одним из главных его недостатков – это, что он лишен способности прозревать, предвидеть события»14.

Последующие его доводы показали полное незнакомство генерала Х.Х. Роопа с положением, которое сложилось накануне войны в связи с образованием наместничества и полномочиями наместника в отношении укрепления крепостей Порт-Артура и Владивостока и общего управления регионом, а также в отношении мобилизации. Еще в октябре 1903 г. генерал А.Н. Куропаткин, ввиду опасности положения, вышел из вынужденного отпуска с докладом к императору о приступлении к выполнению своих обязанностей и с просьбой о мобилизации, в которой ему было отказано. В итоге генерал заключил, что главнокомандующий «не обладал в достаточной мере великим даром даровитого полководца определять истинные пункты главной атаки неприятеля и сообразовываться с расположением сил его», а также «теми способностями великого полководца, которые необходимы, чтобы вывести армию из тяжелого положения»15. Вслед за графом И.И. Воронцовым-Дашковым генерал Х.Х. Рооп не мог не согласиться, что необходимо было «разобраться с хаотическим состоянием армии» после отступления под Мукденом, поскольку «новый человек встретит в этом сложном деле еще более трудностей», при этом генерал сомневался: «Неизвестно еще, подорван ли окончательно авторитет Главнокомандующего вследствие ряда отступлений или еще держится. Если есть Главнокомандующий, который может сразу приобрести доверие армии, то медлить не надо, но в данную минуту, в тех тяжелых условиях, в которых находится генерал Куропаткин, надо дать ему разобраться»16. Будучи намного старше А.Н. Куропаткина, Х.Х. Рооп с октября 1890 г. состоял членом Государственного Совета и в августе 1905 г. получил знак отличия за 50 лет беспорочной службы. Его заключение состояло в том, что главнокомандующий «не на высоте положения и что необходимо выяснить, пользуется ли он еще авторитетом в армии», а относительно дальнейших действий армии полагал, что предстоит отступление до р. Сунгари и что следует отказаться от мысли вновь овладеть Порт-Артуром, считая, что «это один из худших портов, которые существуют»17.

Генерал П.П. Гессе выступил с конструктивным предложением, поддержав мнение, что «быстрое, немедленное отозвание Главнокомандующего может поставить армию в очень трудное положение». Признавая популярность генерала Н.П. Линевича, генерал выразил сомнения, с учетом его возраста, в том, «будет ли он в состоянии вести такое сложное дело», и предложил «послать Главнокомандующему другое доверенное лицо в качестве начальника штаба, который по истечении некоторого времени мог бы вступить в командование армиями», поскольку, как было известно на тот момент, «отношений между Главнокомандующим и Начальником его Штаба» не существовало18. П.П. Гессе также был далек от военных действий: с 1896 г. до конца жизни в 1905 г. он состоял в должности дворцового коменданта.

Великий князь Алексей Александрович признавал, что ему «трудно говорить, как моряку, перед авторитетами военно-сухопутными», и коснулся только «принципиально вопроса»: «Хуже, чем теперь кампания велась, вести ее нельзя. От той или другой причины это происходит, я не берусь судить, или сам Куропаткин нерешителен, или помощники его плохи, или весь Генеральный Штаб у него не состоятелен в таком серьезном деле, так или иначе, но мы стоим теперь в самом критическом положении. Армия находится в гораздо худшем положении, чем мы думаем, тут уж не отступление, а что называется – “debandade” – бегство. Так дальше вести дело нельзя. Надо послать другого человека, но когда именно, не берусь сказать. Что касается морской части, то в распоряжении Куропаткина как Главнокомандующего имеется всего два крейсера (третий еще не готов) и подводные лодки и некоторое число миноносцев – сила, о которой не стоит серьезно говорить. Если адмиралу Рожественскому удастся прорваться во Владивосток, то это может изменить положение дела»19.

В отношении военных перспектив великий князь Алексей Александрович высказался, что «с открытием навигации японцы предпримут операции против Сахалина, а затем и против Владивостока», что «Русский Остров необходимо отстоять, в противном случае Владивосток будет взят, и японцы овладеют устьями Амура и Камчаткой, и тогда наше положение при заключении мирного договора будет совершенно иное». Его заключение было следующим: «…надо немедленно обеспечить Владивосток. Что касается Порт-Артура, то он имел для нас значение лишь пока существовал арендный договор на территорию Маньчжурской железной дороги и Квантуна, но нам придется отказаться от Маньчжурии»20, тем самым признавая, что понесенные жертвы и финансовые затраты на «империю Витте» были напрасны. После Цусимской битвы 2 июня 1905 г. генерал-адмирал добровольно подал в отставку.

Генерал Н.И. Гродеков, в силу своего опыта и назначений, показал большее знание реального положения дел, разделяя деятельность генерала А.Н. Куропаткина «на две части: когда Главнокомандующим был адмирал Алексеев и потом, когда он стал самостоятельным», отмечая, что А.Н. Куропаткин «был в очень тяжелом положении, пока он не мог сделать ни шагу, не испрашивая разрешения Адмирала Алексеева, который между тем, не считая себя компетентным, спрашивал высших указаний из Петербурга. Дело дошло до того, что когда наступил решительный момент, физическое и нравственное состояние Куропаткина было подорвано. Начальник его Штаба женится на позициях. Как же разговаривать с таким начальником штаба». Н.И. Гродеков ставил весьма важный вопрос: «По всей вероятности Штаб Главнокомандующего не удовлетворяет требованиям. Не знают даже количество японских войск. Не знают, что в Семинтине совершаются события, которые сваливаются, как снег на голову нам. Вообще Штаб армии не состоятелен. Заменять высших начальников трудно. Пока, кажется, только командир 10-го корпуса заменен. Поэтому, конечно, самому Куропаткину нести бремя Главнокомандующего очень тяжело при настоящих условиях»21.

Н.И. Гродеков обратил внимание на то, что, кроме того, у генерала А.Н. Куропаткина «нет счастья. А между тем счастье необходимо полководцу» и признал, что он – «единственный человек», который мог «привести в порядок в настоящую минуту армию, когда она пришла в полное расстройство». Несколько противореча своему ранее высказанному мнению о том, что нравственное состояние А.Н. Куропаткина подорвано, генерал выделил тот факт, что главнокомандующий «удивительно хладнокровен и влияет своим присутствием духа на армию» и что «она до сих пор ему верила». Соглашаясь с графом И.И. Воронцовым-Дашковым, он заключил, что «сменять теперь генерала Куропаткина нельзя, так как другой не в состоянии был бы привести армию в настоящую минуту в порядок»22. Н.И. Гродеков, являясь приамурским генерал-губернатором (1898–1906), участвовал в подавлении Боксерского восстания, хорошо знал положение дел на Дальнем Востоке. В 1902 г. Н.И. Гродеков был назначен членом Государственного Совета, а с 1905 г. до 3 февраля 1906 г. был постоянным членом СГО до своего назначения командующим войсками на Дальнем Востоке с правами главнокомандующего. При обмене мнениями между членами совещания, в отношении цели дальнейших военных действий его взгляд заключался в «необходимости отказаться от попытки возвратить Порт-Артур». Также, не имея информации, – «может быть, настоящей армии у нас более нет в Маньчжурии» – он считал, что «новая кампания потребует большого напряжения. Надо поставить теперь другие задачи и отказаться от широкого плана Куропаткина»23.

Генерал барон В.Б. Фредерикс, министр Императорского Двора (1897–1917) был краток. Признавая себя не вправе судить о боевой деятельности генерала А.Н. Куропаткина, он также находил, что «сменять его в настоящую минуту нельзя», поскольку «трудно судить беспристрастно здесь теперь, когда не знаешь, каковы его сотрудники и какова вообще обстановка его деятельности». Он был убежден, что «смена Главнокомандующего в настоящую минуту была бы бедствием для армии»24, и высказал свое мнение в связи с возможным подписанием мира, что, чем дальше армия отступает, «тем лучше будет наше положение и хуже условия для японцев, но при заключении мира такое положение в отношении занятой взаимно территории будет для нас хуже»25.

Генерал В.А. Сухомлинов также признал, что «смена Главнокомандующего такое серьезное дело, что решиться на него трудно», однако подчеркнул, что «дело высшего командования в армии не в порядке, самая большая доля в этом должна быть отнесена к самому Главнокомандующему. По документам видно, что как при двойственности положения генерала Куропаткина, так и потом дело шло не ладно. Так управлять армией не годится. Как смотрят на Главнокомандующего офицеры действующей армии, я сужу по письмам тех из них, которые Киевского округа <…> уверенности в том, что он поведет их к победе, у них больше нет». Он также, как Н.И. Гродеков, отметил, что отношения между генералом А.Н. Куропаткиным и его начальником штаба «ненормальные». Его заключение было следующим: «На основании моего личного знакомства с Куропаткиным раньше я нахожу, что этот год войны сильно отразился на нем, но не могу сказать, сознает ли он сам, теперь или потом, что он нездоров и не может вести дело»26. По мнению В.А. Сухомлинова японцы должны были «преследовать нас у Телина новым обходным движением» и «несомненно» мы должны были оступить к Сунгари, а также «японцы учатся на боевых столкновениях с нами, и следует ожидать от них развития настойчивого преследования»27. К счастью, этот прогноз не оправдался.

Важно отметить, что военный министр А.Н. Куропаткин в свой список кандидатур на должность командующего Маньчжурской армии включил генерала В.А. Сухомлинова, отличая его среди офицеров высшего эшелона. После того как император остановил свой выбор на А.Н. Куропаткине, В.А. Сухомлинову было предложено занять должность начальника штаба в действующей армии, однако он не принял предложения, мотивируя свой отказ плохим знанием дальневосточного театра военных действий.

В том, что касается офицеров действующей армии, упомянутых В.А. Сухомлиновым, в силу своего положения, авторитета и деятельности А.Н. Куропаткин не мог избежать оппозиции. Характерны оценки А.Н. Куропаткина генерала К.К. Случевского, о ком не раз появлялись записи в его дневниках, а также генералов Л.Н. Соболева, Ф.Е. Мейндорфа, С.К. Гершельмана и ряда других. Однако А.Н. Куропаткин имел обыкновение пересматривать свои первые впечатления, как, например, с генералом Л.Н. Соболевым, которому сначала была дана нелестная характеристика, но после «молодецкого дела» в его адрес появились похвальные слова. В то же время в отношении генерала К.К. Случевского отзывы оставались большей частью неблагоприятные, хотя признавались и сильные его стороны. Влияние великого князя Николая Николаевича и генерала М.И. Драгомирова было весомым в определенных кругах, а, как известно, отношения у них с А.Н. Куропаткиным не складывались. Военный министр, подготавливая список кандидатов в командующие Маньчжурской армией, все же вычеркнул из него кандидатуру великого князя Николая Николаевича. Преждевременное возвращение адмирала Е.И. Алексеева и генерала О.-Ф. Гриппенберга с театра военных действий также сыграло свою роль.

В том, что касается здоровья генерала, климатические условия и нервное напряжение безусловно сказались на нем и сказались бы на любом командующем. Силы генерала были подорваны восемью годами чрезвычайно напряженной работы, о чем он сам писал в своих дневниках в начале 1906 г. Однако от природы А.Н. Куропаткин обладал хорошим здоровьем, имел прекрасную физическую подготовку и отличался незаурядной энергией, дисциплиной и силой воли. Имея три тяжелых боевых ранения до Русско-японской войны, генерал, даже ведя войска в бой под Ляояном, не был ранен, однако ранение, хотя, со слов, и не очень серьезное физически, произошло при иных обстоятельствах еще до Ляояна и от руки великого князя Бориса Владимировича28.

Генерал К.В. Комаров произвел впечатление знающего и категоричного, ссылаясь на документы (не называя их), он отмечал, что А.Н. Куропаткин «находился в постоянном противоречии с самим собой. Представляя свои соображения и получая на них одобрение Вашего Величества, он их однако не приводил в исполнение; он не выдерживает характера». Он дал довольно поверхностные характеристики ряда ситуаций, сложившихся, например, в деле генерала М.И. Засулича на р. Ялу, в сражениях при Вафангоу, Ляояне, упрекая главнокомандующего, что «под Мукденом его обходили, но он не знал, сколько сил у неприятеля, растянул свою линию на 130 верст, а теперь части смешались, перепутались. После всех этих уроков надо или дать ему нравственную сильную поддержку, или просто удалить»29.

Генерал К.В. Комаров, будучи намного старше А.Н. Куропаткина, был знаком с ним по предыдущим кампаниям и назначениям. В апреле 1883 г. он был на непродолжительное время назначен начальником Туркестанской стрелковой бригады, получал назначения комендантом ряда крепостей. По представлению А.Н. Куропаткина в 1902 г. генерал К.В. Комаров был назначен членом Военного совета. В 1905–1906 гг. он состоял членом следственной комиссии по делу о сдаче крепости Порт-Артур японским войскам. Он также был далек от дальневосточных дел и считал, что «положение серьезное. С каждым днем оно становится для армии хуже. Если нельзя идти на соглашение с противником, необходимо послать немедленно нового Главнокомандующего. Популярность Куропаткина дутая, газетная». Он также указывал на важность «удержать Владивосток, так как это ключ к Амуру»30.

Великий князь Николай Николаевич полностью поддержал мнение графа И.И. Воронцова-Дашкова, отмечая, что «весь ход кампании не дает права надеяться, что дело пойдет лучше», и еще раз указал, что «положение очень мрачное, что, конечно, японцы займут Телин, это их авангардная позиция. Каждый час отступления громадной армии существенно меняет обстановку. Только через несколько дней выяснится состояние армии. Тогда Ваше Величество признаете, может быть, нужным избрать другое решение»31.

На основании сказанного Николай II заключил, что лучшим выходом из положения было бы выбрать доверенное лицо, командировать его в армию, «чтобы передать привет войскам, приободрить их, узнать о положении армии и ее средствах и о настроении войск для доклада МНЕ, а затем назначить это лицо Главнокомандующим. До того пройдет достаточно времени, чтобы генерал-адъютант Куропаткин привел в порядок армию и мог бы ее передать другому лицу в должном состоянии»32, но речи о назначении Н.П. Линевича и о мире не было.

Таким образом, следует, что присутствующим на совещании положение дел на Дальнем Востоке представлялось не совсем ясным, как многие и признавали это, а также, что будущий СГО во главе с великим князем Николаем Николаевичем приобретал все большие очертания и весомость. Как и прозвучало в выступлении великого князя Николая Николаевича, решение императора было изменено уже через день. Наиболее реалистичные оценки и рекомендации были даны генералами Н.И. Гродековым и В.Б. Фредериксом. Помимо оценки деятельности главнокомандующего, а также обсуждения, следует ли его заменить другим лицом, наметились тенденции к пересмотру военных целей, поиску путей выхода из войны посредством перемирия из опасения захвата Сахалина, Владивостока и Амура. Сила и способность японской армии вести наступление были завышены. Сам факт возможной замены главнокомандующего в тех условиях присланным лицом скрывал в себе чрезвычайную опасность. Хотя это и не следовало из вышеупомянутого журнала совещения 28 февраля 1905 г., решение императора 2 марта 1905 г. назначить новым главнокомандующим генерала Н.П. Линевича можно считать наиболее удачным из возможных вариантов. Однако, по документам, опубликованным «Красным архивом», видно, что даже генералу, принявшему армию в январе 1904 г. и принимавшему непосредственное участие в военных действиях, задача казалась сверхсложной.

Это осознавал и А.Н. Куропаткин. Не забывая данной присяги и исполненный чувства долга в трудную минуту, он обратился к императору с просьбой оставить его в действующей армии и получил его соизволение с назначением командующим 1-й армией. Утверждение, что генерал «не мог вести дело», не подтвердилось. Второй раз генерал, не считаясь со своим престижем, не думая о себе, ради служения отечеству добровольно пошел на понижение в должности. Он продолжил свою работу и делал все от него зависящее, оказывая посильную помощь новому главнокомандующему. На это отликнулись общественные деятели, ученые и средства массовой информации. Принимая во внимание переписку нового главнокомандующего генерала Н.П. Линевича с новым военным министром А.Ф. Редигером, трудно сказать, какой характер приняла бы кампания, не останься генерал А.Н. Куропаткин в строю.


1 Лукоянов И.В. 1) «Не отстать от держав...» Россия на Дальнем Востоке в конце XIX – начале ХХ вв. СПб., 2008. С. 585; 2) Портсмутский мир // Вопросы истории. 2007. № 2. С. 16–33.
2 Бурдужук В.И. «Властное многоголовье» и как его ликвидировали. Что препятствовало масштабным преобразованиям высшего и центрального управления русской армии в ходе военной реформы 1905–1912 гг. // Военно-исторический журнал. 1995. № 5. С. 4.
3 Там же. С. 5.
4 Там же.
5 ГАРФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 159. Л. 5.
6 Цит. по: Бурдужук В.И. Указ. соч. С. 7.
7 Деникин А.И. Старая армия. Офицеры. М., 2005. C. 107–108.
8 ГАРФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 159. Л. 2–7.
9 Там же. Л. 2.
10 Там же. Л. 2 об. 
11 Там же. Л. 2–2 об.
12 Там же. Л. 2 об; Л. 6 об.
13 Там же. Л. 2 об.–3.
14 Там же. Л. 3.
15 Там же.
16 Там же. Л. 4.
17 Там же. Л. 5 об.
18 Там же. Л. 6.
19 Там же. Л. 5–5 об. 
20 Там же. Л. 7.
21 Там же. Л. 4.
22 Там же. Л. 4–4 об.
23 Там же. Л. 6 об.
24 Там же. Л. 4 об.
25 Там же. Л. 6 об.
26 Там же. Л. 4 об.
27 Там же. Л. 6 об.
28 В штабе адм. Е.И. Алексеева. Из дневника Г.А. Плансона / пред. А. Попова // Красный архив. 1930. Т. 4–5 (41–42). С. 148–204; Дневник генерала А.Н. Куропаткина / вступ. ст. О.Р. Айрапетова. М., 2010. С. 308.
29 ГАРФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 159. Л. 5.
30 Там же. Л. 6.
31 Там же. Л. 6 об.–7.
32 Там же. Л. 7.



Комментарии

Написать