en / de

М.Ю. Данков (Петрозаводск) НЕИЗВЕСТНЫЙ ПИСЬМЕННЫЙ ИСТОЧНИК: ДНЕВНИК «ПОХОД ПО ЛИНИИ МАННЕРГЕЙМА. ЯНВАРЬ 1941»


Управление культуры Минобороны России Российская академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Шестой Международной научно-практической конференции13–15 мая 2015 года

Часть II
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2015
©ВИМАИВиВС, 2015
©Коллектив авторов, 2015


В начале XXI в. все труднее изыскивать ранее неизвестные источники, свидетельствующие о жизни страны в предвоенные годы. Тем большую ценность получают подлинные материалы личных, семейных архивов. Ведь эта группа редких документов из частных собраний, пока не имеющих статуса государственных источников, без сомнения, способна ярко, без политической ангажированности, как бы изнутри, прикоснуться к непростым вопросам, связанным с «предчувствием» грядущей войны. В этом смысле каждая новая находка важна и имеет непреходящую ценность. Эта статья основана на тексте чудом сохранившегося дневника 1941 г., который повествует о практически неизвестном событии, лыжной экспедиции вольнослушателей московских институтов и курсантов военных академий по разбомбленной территории Карельского перешейка.

Речь пойдет о карандашных записях в блокноте, названных «Поход по линии Маннергейма. Январь 1941». Этот дневник вел мой отец, участник спортивно-пропагандистского рейда1 . Рукописный документ, недавно обнаруженный в московском семейном архиве, причудливым образом сохранил информацию, казалось бы, о рядовом и незнаменитом событии, случившемся за полгода до разгоревшейся «большой» Отечественной войны. Поразительный дневник спортсмена и вольнослушателя, изучающего военную медицину, велся как бы с колес, в полевых условиях, на местах боев только что завершившегося советско-финского конфликта 1939–1940 гг.

Записи вольнослушателя 2-го Московского медицинского института Ю.Г. Вальденмайера (Данкова) отразили, как нам кажется, не только драматургию тяжелого рейда по отвоеванной у Финляндии земле. На основе этого источника хочется если не воссоздать, то хотя бы еще раз прикоснуться к образу мышления людей предвоенного поколения, которое вскоре встало на защиту Родины от фашизма. Кроме этого, вероятно, вызовет исследовательский интерес публикация и других материалов семейного архива военврача, который в 1941–1942 гг. участвовал в смертельной битве за Москву, а в конце войны штурмовал цитадель Кенигсберга. Среди них заметки из фронтовой красноармейской газеты «Гвардейское знамя», уникальные военные фотографии, армейские рисунки, выдержки из писем 1941 г., отправленных с передовых позиций в Москву, а также личные воспоминания.

Все началось со скромной, на первый взгляд, газетной заметки «На лыжах по бывшей “линии Маннергейма”». Материал был опубликован в центральной газете «Красная звезда» в январе 1941 г. и посвящался подготовке к лыжному походу по маршруту «Териоки – Выборг – Кексгольм – Сортавала». Сообщалось о предстоящем рейде по части бывшей территории Финляндии, которая после «Зимней войны» отошла к СССР. Внимательный читатель за скромным газетным текстом должен был почувствовать серьезность проекта, организованного, скорее всего, в Политбюро ЦК ВКП (б). Во всяком случае, оборонные призывы К. Ворошилова без сомнения воодушевляли общество, а молодежь их воспринимала особенно азартно, регулярно участвуя в различных конных, пеших и лыжных походах. В стране шла реальная подготовка к будущей войне. Между тем, этот проект имел свою особенность, ведь поход планировался по пограничной территории, аннексированной у капиталистической Финляндии. Из 100 наиболее крепких парней, слушателей военных академий Москвы и военных факультетов институтов, отдел военного туризма Центрального дома Красной армии в течение месяца отбирал самых сильных лыжников. В лесах Подмосковья проводились изнурительные тренировки на выносливость (рис. 1). Во внимание принималась спортивная подготовка, психологическая совместимость, и, безусловно, учитывался патриотический настрой молодых людей. Мой отец в должности командира походного отделения, состоящего из вольнослушателей 2-го Московского мединститута и представителей ВАММ (Военная Академия моторизации механизмов), вошел в состав общей походной группы).

Рис. 1. Ю.Г. Вальденмайер (Данков) готовится к зимнему походу по линии Маннергейма. Москва. Январь 1941 г.

Спортивный, а главным образом, пропагандистский рейд планировался по «обескровленной территории врага», где с конца ноября 1939 г. по начало марта 1940 г. развернулся военный конфликт. До начала боевых действий И. Сталин, используя идеологический силлогизм, удивил мир, раз мы «ничего не можем поделать с географией» и Ленинград останется там, где он есть, нам просто «придется отодвинуть … границу». Коварный призыв вождя обернулся 105-ю днями бойни, в которой маленькое государство Суоми потеряло около 30 тысяч граждан, а СССР – более 127 000 убитыми, погибшими в лазаретах и пропавшими без вести. Сразу после «незнаменитой войны» земли Карельского перешейка навсегда перешли под юрисдикцию большевистской России2 . Руководство страны отметило эту «победу» по-своему. В итоге полсотни московских студентов, выдержавших тренировочные испытания, успешно преодолели более 250 километров бездорожья разбомбленного Карельского перешейка. Рейд начался в средневековом Выборге, раскинувшемся на берегу Финского залива Балтики, а завершился в не менее древнем городке Кексгольм (современный г. Приозерск) на Ладоге.

 Конечно же, сохранившийся дневник «Поход по линии Маннергейма», во многом проясняет цели студенческого лыжного марша (рис. 2, 3). Финскую территорию, с большими потерями отобранную у неприятеля, срочно требовалось промаркировать и навсегда сделать, не только в глазах руководителей Лиги Наций, советской. Безусловно, имелся и спортивный аспект. Каждый участник рейда жаждал испытать себя в экстремальной ситуации. Безусловно, присутствовала и исследовательская цель. Прежде всего, хотелось своими глазами увидеть считавшуюся непроходимой оборонительную линию Маннергейма и по ходу нанести обнаруженные инженерные объекты на карту, сфотографировать хваленые вражеские доты.

                                                                                

Рис. 2. «Поход по линии Маннергейма. Январь 1941»                             Рис. 3. Записи в походном дневнике. Автор Ю.Г. Вальденмайер (Данков)

Помимо бытовых и политических нюансов, сегодня во многом неожиданных для нас, полевой документ зафиксировал физические трудности лыжного марша 1941 г., но главное – продемонстрировал невыдуманный «советский дух» молодых людей, будущих солдат Великой Отечественной войны. Все события похода изложены в свободной манере. Автор не рассчитывал на публикацию, об этом свидетельствует отсутствие позднейшей стилистической правки. В то же время образно написанный текст и фотографии можно считать редкими источниками, свидетельствующими о предвоенном времени. Тем паче, что о существовании иных материалов об этом походе не известно. Возможно, в тексте дневника кое-что отмечено недостаточно точно и корректно, зато события изложены искренне, без канцелярского и идеологического глянца.

Первая запись в блокноте относится к 25 января 1941 г. Тогда завершилось установочное совещание у начальника военного факультета 2-го мединститута, на котором прозвучало напутственное слово с наилучшими пожеланиями. В шесть вечера был назначен общий сбор на Трубной площади, получившей странное имя в XVI столетии за «трубный» проем в башне Белого города, через который протекала Неглинная речка.

Уложив рюкзаки, еще раз проверив амуницию, лыжи, студенты с шумом и «паникой», но в «боевой готовности» пешком отправились на Ленинградский вокзал. Отец пишет: «В поезде нам был выделен отдельный вагон. Весь отряд состоит из 50 лыжников и нескольких представителей из секций военного туризма ЦДКА»3 . К утру следующего дня команда прибыла в Ленинград, в котором многие до этого не бывали.

Сначала на трамвае добрались до Финляндского вокзала. Любопытно, что «комендант города не разрешил ходить по Ленинграду в военном головном уборе и лыжном костюме в одиночку», поэтому пришлось передвигаться только строем. Организовав легкий завтрак в столовой, отец – командир походного отделения – подчиненных отправил «в Эрмитаж, а сам пошел бродить по Ленинграду» и, как он пишет, «вспоминать знакомые места». Только в восемь вечера сборный отряд московской молодежи выехал в пограничный Выборг. Уже через час, когда проезжали финский городок Териоки, современный Зеленогорск, отец отметил, «строений вокруг почти никаких не видно, а на правой стороне» лишь «полуразбитый бомбами вокзал». На самом деле название Териоки вошло в политический лексикон 1 декабря 1939 г. Тогда из граждан СССР во главе О.В. Куусиненом было создано Териокское правительство (Terijoen hallitus) и провозглашена Финляндская народная республика. Кремлевская элита планировала распространить власть марионеточного органа на всю территорию Финляндии. Однако в марте 1940 г., после завершения войны, ФНР больше не упоминалась, а народное правительство, по заявлению В. Молотова, «самораспустилось».

Тем не менее, проезжая историческое место, молодые люди прекрасно понимали, это «первый заграничный город». Еще более поразил воображение Выборг, в который добрались за полночь. Железнодорожный вокзал оказался «чистый и выглядит ново», а следов «бомбардировки не видно» вообще. Лишь «над старой надписью Vippurii блестит новая русская дощечка Выборг»4.

Более внимательно старинный город удалось осмотреть утром 27 января. Сначала курсанты решили подняться на крепостную башню, об истории которой, скорее всего, ничего не знали. А ведь дозорная башня Святого Олафа была возведена в раннем средневековье, в 1293 г. Солдаты Петра I, захватившие замок в 1710 г., дали грандиозному сооружению новое имя – Длинный Герман. Легенда гласит, что радостный государь, взбираясь по лестнице к куполу башни, обязательно «усугублял» по чарке вина из бочек, установленных на каждом ее ярусе. И, наверно, хорошо, что студенты, которым предстоял изнурительный марш, не знали об этом ярком, но сомнительном подвиге государя Петра Алексеевича...

Зато отца поразил «весь Выборг как на ладони», потому что сверху были видны помимо уцелевших красивых домов и улиц «многочисленные острова, которые с таким трудом занимала Красная армия». В то же время он не смог не заметить «здание музея, сожженное финнами перед отступлением», и то, что «четверть… домов разрушена или носит следы бомбардировки и обстрела»5 . Позднее, бродя по городским площадям и скверам, обнаружил еще одну проблему. Все названия на указателях оказались «финскими и, к сожалению», они очень плохо «запоминались».

К полудню, поправив амуницию и последний раз проверив лыжное снаряжение, «участники друг за другом в кильватерной колонне, тронулись в поход». Темп «движения оказался слабым, не более 5-6 км в час», да и вес «рюкзаков пока» представлялся легким, ведь «с нас сняли палатки, спальные мешки и часть продовольствия». Поэтому в походном дневнике появилась самоуверенная сентенция, «идти медленно скучно» (рис. 4). Между тем, как часто бывает, в фотоаппарате «Лейка» в нужный момент закончилась пленка, а перезарядить ее в движении, сразу не удалось.


Рис. 4. Ю.Г. Вальденмайер (Данков) во главе походной колонны на Карельском перешейке. Январь 1941 г.

«Из-за ошибки на карте, развилка шоссе не соответствовала действительности», лыжники вскоре сбились с маршрута. Пришлось «свернуть с шоссе вправо» и «по лесу и полю», как пишет отец, «проходить до самого вечера», пока не нашлось «наше шоссе». Курсантов поражала необычная обстановка – «лес на каждом шагу говорит о наших боях». Вокруг «мотки колючей проволоки, гильзы, окопы, землянки». По пути «попалось несколько полустертых табличек, написанных прямо от руки», посвященных «погибшим бойцам в борьбе с белофиннами в 1940 году»6.

Стало темнеть, отец выбрал четырех лучших лыжников и «побежал» на встречу «с машиной, которая должна ждать на поле в Сумме», бывшем узле обороны противника. Тут же он отметил, «пошли быстро, свитеры сразу же промокли, вес в 18–20 кг за спиной дал себя знать». Но трудно двигаться еще потому, что «ребята, мои спутники по 1-му взводу – отстают. Приходится ждать». Так добрались «до перепутья Выборг – Сумма – Лягда», но решили от привала отказаться, необходимо идти дальше – «уже темно», а мы так устали, что «еле держимся на ногах» а «белье все мокрое»…

Добравшись до Суммы, сквозь сумеречный свет увидели, что место «представляет собой опушку скошенных артиллерией деревьев и сплошь выбитый участок поля». Отец пишет: «…там и сям видны громадные финские доты», некоторые «из них разворочены», хотя сохранились и не поврежденные7 . Стоит сказать, в секторе Сумма (Summa) у озера Summajarvi (ныне озеро Желанное), с декабря 39-го по февраль 40-го действительно шли ужасные, кровопролитные бои.

Однако «никаких признаков машины не видно, идти дальше бесполезно». Принимается решение «повернуть обратно» и вернуться к развилке дорог, где авангардный отряд встретился с «основной группой лыжников».

Стартовый день пути выдался тяжелым – «темно, холодно, люди устали, промокли, хотят есть». Учитывая состояние «бойцов» и позднее время, бивуачный «лагерь» пришлось разбивать «в лесу, в кольце бывших финских окопов, прямо в глубоком снегу».

Мокрое белье «через несколько минут превратилось в ледяную корку». Надо срочно переодеваться в запасную сухую одежду, «иначе можно … простудиться», а «руки не слушаются, одеревенели». Разводим «громадный» костер и «затеваем» спасительное «горячее крепкое какао». Сразу же «становится веселее, появляются песни … с уст не сходит «Синенький [скромный] платочек», по ошибке отец пишет «нежный»... Кто-то предлагает сварить макароны, добавляя, «это, говорят, не вредно». Вся группа неимоверно устала, «но спать нельзя, рюкзаки» с палаткой и спальниками «в машине, а машины нет». У жаркого костра пришлось «проводить время так»8 . Представляется, первая походная ночь для всей группы стала серьезным испытанием и многому научила.

Утром 28 января бойцы проснулись от мороза очень рано и после скорого завтрака, едва шевеля «чугунными» ногами, отправились внимательно осматривать «знаменитый» финский укрепленный район Сумма. «Здесь полегла не одна сотня наших людей», пишет отец, «среди поля, в стороне от дороги» увидели «красивый памятник героям танкистам 35 легкой танковой бригады, героически погибшей в 40 году». Чувство сопереживания погибшим наверняка перехватило горло. 

Завершив тяжелую экскурсию, встав в колонну, лыжники двинулись на Лягду, расположенную «в 5–6 км от места ночевки», а станция «Кяло (Кайяла) осталась влево». Места здесь «очень живописные, красивые снежные дороги». «Наш путь» лежит в направлении железнодорожной станции Ляйнесуаа (Лейпясуо), «в стороне видна знаменитая высота 65,5, которую прорвала 135 дивизия».

Здесь «на 20 минут» вынужденно делаем «малый привал», чтобы несколько «наиболее слабых лыжников с 3-го отделения отправить в Выборг». Одновременно «утверждаемся в мысли переночевать» в доме-клубе «небольшой деревеньки Хотоку» (Хотакка?). В этот день был преодолен путь «не более 20–22 км». Однако «от плохой ночевки и первого дня пути, люди устали». Ужин оказался скромным и состоял «из горячего чая и сухих продуктов», которые выдали «перед сном». Отцу, «как и раньше, пришлось многим» нуждающимся «оказывать медпомощь»9 .

На следующий день подъем отряда в семь утра, короткие «сборы в путь», на завтрак «рисовая каша, суп с грудинкой». Любопытно, что чая всем не хватило: «по одной кружке кипятку и все». Тем не менее, отряд встал на лыжи через два часа. Недалеко от Хотакки «сохранилось 2 дота» целиком, их внимательно «осмотрели…, но, к сожалению» провести фотофиксацию не удалось, «Лейка» вновь «оказалась не заряжена». В группе «самочувствие хорошее», более того «на лыжах идти легко, хотя нагрузка в мешках полная». По пути отряд проходит через заброшенные деревни Сювена (Сувеная) и далее Алакуссу (Куса). Здесь «сохранился старый помещичий дом», где разместился «детский санаторий».

Лыжники устраивают «большой привал», согревают кипяток, достают «консервы, колбасу и масло» и после получасового отдыха отправляются «в дальнейший путь». Подойдя к развилке дорог, возникает очередной казус. Приходится ориентировать «карту по компасу», чтобы «подогнать» к местности. Но, к разочарованию, попытка безуспешная, «карта составлена не точно», а отряду требуется выйти к ст. Пуннус, на железной дороге Выборг – Валькиярви (Валкиаматка). В этот момент попадается неожиданный путник, который уверяет, что на разрушенной станции Пуннус сохранилась «хибарка, в которой живут четверо рабочих». Он убежденно советует «идти нам по левой дороге». Однако, преодолев четыре километра, люди понимают, двигаемся совсем не туда. «Ошибку надо исправлять», и вместе с «командованием решаем идти по целине». Вновь направление выбираем «по компасу и карте»10. Лыжню «топчет» второе отделение, а «медики двигаются сзади», по готовому пути. «Снег сухой и глубокий, идти приятно, лыжи мягко скользят», скорость движения приличная, к тому же «день выдался на редкость удачным, все время солнце, настроение у всех приподнятое», отец с удовольствием отмечает – «много фотографирую» (рис. 5).


Рис. 5. Участники лыжного рейда по линии Маннергейма. Январь 1941 г.

Но, как назло, в аппарате в очередной раз заканчивается пленка, его «надо перезаряжать», поэтому приходится делать остановку, а «все уходят вперед и … пропадают из виду». Можно представить, как непросто заряжать «Лейку» на холоде. Однако через 15 минут все готово, он прячет фотоаппарат «под штурмовку» и бросается догонять отряд. Дневник сообщает – «иду во всю силу, забыв, что за спиной значительный груз», и через полчаса «догоняю всех».

Группа лыжников прошла по целине более 10 километров, но ухитрилась выйти «много левее» Пуннуса. Теперь «лидировать ставят нас». Естественно, «темп ходьбы сразу возрастает. Впереди … бесконечное шоссе», а на 20 километров на карте «не обозначено ни одной деревушки». Быстро «вечереет, а с заходом солнца усиливается мороз»11. Отец, с детства активно занимаясь спортом, безусловно, был готов к неожиданным передрягам и низким температурам. Но и он на ходу делает беспристрастную запись: «…мерзнет лицо, руки, но двигаться вперед надо», ведь «разбивать лагерь в лесу не рационально». Так же считает командир колонны, который настаивает «двигаться … пока не дойдем до населенного пункта», пусть для этого пришлось бы «идти всю ночь». К ночи «мороз все усиливается, начали мерзнуть ноги». Отец записывает: «…в движении на лыжах отряд находится … уже около 10–12 часов. Все сильно устали, промокли». На морозе «замерзает свитер и штурмовка, превращаясь в ледяную корку», а «сырые ботинки … деревенеют», к тому же невыносимо «хочется есть и пить». Это реальность, утомление достигает «крайнего предела, люди начинают падать, шататься, но тут же поднимаются и идут дальше», снова падают «и снова идут»12. Все понимают, отставать ни в коем случае нельзя, в темноте дорога теряется, а «если останешься один, да еще без лыжни, это смерти подобно». К тому же «мороз настолько сильный», что даже «становится трудно дышать».

Участники без «перекуров», из последних сил, двигаются в темноте вперед. Отец отмечает: «…во время самой малейшей остановки, моментально разгоряченное тело охватывает мороз», и сам себя убеждает – «единственное спасение – это движение, движение и движение».

И все-таки у людей назревал кризис, они «настолько устали и злые, что с трудом даже разговаривают». В колонне «там и сям … слышны звучные 2- и 3-этажные ругательства». Люди ругают всех и все, что их окружает. «От чрезмерной усталости многие истерически хохочут, иногда … без всякого повода». Тут же «Коля Гусак провозглашает», как дойдут до места привала, он прочитает лекцию, «что такое лыжные переходы, кому и на кой черт они нужны и как с ними бороться»! Все понимают, что это шутка, и от души «смеются над собой, над собственной усталостью»13.

Однако «капитан Ходорев вдруг останавливается и заявляет, что ему» настолько плохо, что «дальше идти он не может». Это неожиданно. Подчиненные пытаются «развести костер», рубят ветки, на дороге собирают «солому» и укладывают беднягу к огню. И все-таки «вместе с опытным инструктором ЦДКА» капитана приходится оставить на вынужденном привале, а самим «двигаться дальше». В этот момент кто-то из нас случайно заметил «в стороне от дороги … огонек и дым». Это оказалась землянка, хозяева которой «настолько перепугались таких странных посетителей», что отказались открывать «забаррикадированную … столом, скамейкой и домашней утварью» дверь. Позже они честно признались, «что здорово испугались, приняв наш отряд за финский прорыв». Что скрывать, мы «действительно были похожи на финнов, зеленые одинаковые штурмовки, рюкзаки, лыжи»14.

Этот эпизод похода, рассказанный отцом, без сомнения красноречиво свидетельствует о непростых отношениях между людьми на освобожденной от неприятеля земле.

Вскоре капитана Ходорева довезли до «избушки и оставили ночевать», а сама группа «собрав все силы, … двинулась дальше». Лучшие лыжники отряда «бросились вперед», ведь «цель близка». Отец отмечает, «откуда ни возьмись, появилась энергия, и, быстро работая палками, все двинулись за первыми». Когда «подошли к развилке дорог», вновь встал вопрос, куда идти? Отец пишет, «Пашин, не слушая моего совета ждать карту», взял «с собой тов. Аврамкова и Серебрякова и ушел по дороге, идущей в гору». При этом «ни окрики, ни приказ остановиться на него не действуют, и он … скрывается из виду»15. Вскоре подтянулась основная группа с картой, и всем стало понятно, что деревня Нурми-ярви находится не в четырех, а в шести километрах, а «дорога, по которой пошел Пашин, верная». Отец с несколькими курсантами бросается «догонять» оторвавшихся, которых не видно, хотя на «каждом шагу спуски и подъемы»… У очередной речушки топором прорубили лунку, благо «лед тонкий и это вышло очень легко», и, «котелком зачерпнув … воды», по очереди сделали по несколько глотков. Пусть вода оказалась «желтоватого цвета с привкусом гнили, … не беда». Лишь утолив жажду, вновь ринулись вперед и скоро увидели «пустой дом, а пройдя дальше, и деревню». В ночной тишине внятно слышался «хруст снега и ритмичный шум многих палок», это на пределе возможностей подходила наша основная группа.

Так самый напряженный день лыжной эпопеи подошел к концу. Сейчас я с уверенностью могу сказать, что даже профессиональные туристы с трудом могут представить, что курсанты в 1941 г. «двигались подряд 16–17 часов» и за один переход преодолели расстояние в «65–66 километров» целины16.

Первым делом, кое-как устроившись, врачи наконец-то приступили к своим прямым обязанностям. Отец сообщает, сначала «мы, медики», осмотрели «ноги всех участников». У одного парня из Академии связи «оказались отморожены пальцы до середины ступни». Его нога была «белая и твердая как мрамор». В течение сорока минут повреждение растирали «шерстяным носком со снегом». На глазах «пальцы отогрелись, потеплели», но диагноз уже не обсуждался, «гангрена неизбежна». Откудато взялся алкоголь, «я дал … ему выпить стакан водки, и, тепло закутав», беднягу уложили спать. При беглом медицинском осмотре почти у всех кончики пальцев оказались «слегка приморожены». У многих врачи обнаружили «сильные потертости», были выявлены другие недомогания. Но главное, что люди настолько устали, «что еле передвигали ноги», а руки вообще «не поднимались». Вот тут-то «каждому из своих, раздали по 100 гр. коньяка», и, насмерть уставший народ, согревшись, «быстро … повеселел». Сразу же «разделили пищу» и приготовили «крепкий чай». Едва перекусив, парни «залезли в спальные мешки и мгновенно заснули»17. На этом сюжете запись в дневнике о походе по линии Маннергейма, оказавшемся реальной пробой сил, обрывается. Хотя предстоял еще ударный 50-километровый переход до Кексгольма (рис. 6).


Рис. 6. Лыжники у военного монумента недалеко от Кексгольма (Приозерск). Январь 1941 г.

Через два дня повзрослевшие молодые люди, немало испытавшие, но счастливые, прибыли в Москву, а до начала Великой Отечественной войны оставалось менее полугода.

В июне 1941 г. отец, вместе с товарищами по IV курсу военфака 2-го Московского мединститута, был призван на армейские сборы, которые проходили на одном из военных аэродромов подо Ржевом (рис. 7). На факультете он обучался достаточно редкой врачебной специальности, авиационной медицине. В воспоминаниях, записанных в июне 1988 г., он отмечал, как за пять дней до нападения Германии на СССР почти все «наши люди» в учебном лагере «стали замечать, что происходит что-то необычное». Специалисты начали «монтаж по периметру поля аэродрома современных артиллерийских орудий». В то же время, как ему показалось, «особого значения мы этому … не придали», мало ли что? Удивительно, но в ночь «с 21 на 22 июня» отец «был поставлен в наряд», более того, курсантам «впервые за время сборов … выдали боевое оружие»18.


Рис. 7. Занятие по тактике на армейских сборах на аэродроме под Ржевом. Июнь 1941 г.

О том, что началась война, «мы узнали рано утром 22 июня», нам это объявили «на несколько часов ранее, чем поступило официальное правительственное сообщение». С этого дня руководство института приступило к «решительному свертыванию сборов». Вскоре «курсанты были переведены в Москву». Тогда же всем слушателям военфака «присвоили первое офицерское звание военфельдшер». Между собой мы гордились, теперь у каждого по «два кубаря».

На факультете «в срочном порядке перекроили учебную программу на V курс», и по новому плану «занятия начались в самом начале июля 1941 года». С трудом можно понять, как годовой «учебный курс был пройден в рекордно сжатые сроки», за три месяца. Как правило, уважаемая профессура занятия проводила «в различных клиниках Москвы». День «начинался в девять утра, а завершался в девять вечера». В маленький обеденный перерыв голодные студенты часто убегали «с главного учебного корпуса института», располагавшегося у Парка культуры им. М. Горького, «и в небольших ларечках покупали свежие булочки, молоко и, по существу, перекусывали на лету». Столицу уже бомбила авиация люфтваффе, «одна из первых бомб взорвалась рядом с папиросной фабрикой “Дукат”, недалеко от пл. Маяковского», где в то время жила наша семья. Как бы там ни было, основательно подготовленный курс в конце сентября 1941 г. успешно сдал выпускные государственные экзамены. Всем «присвоили звание военврач 3 ранга», значит, мы «получили по шпале»19. Тогда же руководство института «предложило свободную запись» для целевого распределения в тыловые «авиационные части под Свердловск». Некоторые согласились, но «большинство, в том числе я, выбрало фронт».

«Распределительная комиссия», располагавшаяся в «центре Москвы, с тыльной стороны ГУМа», направила отца «в должности старшего врача 564 артиллерийского полка РГК (Резерв главного командования. – М. Д.)» прибыть в Подольск. Там «формировался новый полк, основу которого составили сибиряки». Вскоре, вспоминает отец, «мы совершили марш в направлении города Серпухов» и заняли «оборону в составе 41 армии Западного фронта». В домашнем архиве сохранились фронтовые письма, адресованные моей бабушке Д.А. Данковой в Москву (рис. 8–10). В одном из них, из Малоярославца, датированном 17 октября 1941 г., отец сообщает: «Дни настали горячие и интересные. На одном месте ни одной секунды не сидим, я вот сейчас пишу, а через 30 минут выезжаем на новые позиции». Находясь в самом пекле московской битвы, военврач 3 ранга с оптимизмом пишет: «Наше положение довольно хорошее, Москва не будет немецкой. Оборона крепкая»20

                                                                                              

Рис. 8. Письмо-открытка Ю.Г. Вальденмайера (Данкова) с фронта, матери. 23 ноября 1941 г.      Рис. 9. Текст письма от 23 ноября 1941 г

  

Рис. 10. Фронтовое письмо от Ю.Г. Вальденмайера (Данкова) матери 17 октября 1941 г.

Сохранились фотографии отца, относящиеся к декабрю 1941 г., которые были сделаны в подмосковных деревнях Новинки и Сулихово Ржевского направления (рис. 11–12). В тот момент он возглавлял санитарную службу 15 гвардейского артиллерийского полка, 20 армии. Потом был Центральный фронт, Сталинградская битва, сражение под Курском, бои в Белоруссии и Восточной Пруссии, где отец и руководил эвакогоспиталями, и был действующим хирургом. В газете «Гвардейское знамя» 11 гв. стрелковой дивизии от 11 июня 1943 г. в заметке «Перед боем», от имени фронтовых врачей, он писал: «…мы еще упорнее готовимся к предстоящим боям. Раненый боец и командир» в госпитале «найдет настоящий покой и заботу»21. Сколько жизней солдат и офицеров было спасено за четыре года войны, уже никто точно не скажет. Весну 1945 г. отец встретил в Восточной Пруссии в чине капитана медицинской службы (рис. 13). После штурма Кенигсберга одиннадцатая гвардейская армия 3 Белорусского фронта продолжила наступление на запад. Не секрет, что войска несли существенные потери, а медики не отходили от операционных столов, возвращая в строй раненых бойцов. На окраине Кенигсберга (рис. 14), в местечке Гросс-Линденау, был организован госпиталь 1830, где отцу поручили возглавить хирургическое отделение. За короткий срок через его руки прошло более трех тысяч раненых и больных. Между тем, для нас с сестрой Ириной немецкий Кенигсберг имеет еще один существенный и, вероятно, таинственный смысл. Здесь, на руинах города-крепости, весной 45-го года, состоялась фронтовая помолвка наших родителей. Отец-хирург и мать-военфельдшер соединили свои судьбы (рис. 15).

                                                                                                         

Рис. 11. Военный врач Ю.Г. Вальденмайер (Данков). Деревня Новинки. Декабрь 1941 г.         Рис. 12. Военврач 3 ранга Ю.Г. Вальденмайер (Данков) у санитарной машины. Январь 1942 г.


            

Рис. 13. Капитан медицинской службы Ю.Г. Вальденмайер (Данков). Восточная Пруссия. 3 марта 1945 г. Рисунок


Рис. 14. Разрушенный город Кенигсберг, столица Восточной Пруссии. Фото Ю.Г. Вальденмайера (Данкова). 26 августа 1945 г.


Рис. 15. Мои будущие родители – Ю. Вальденмайер (Данков) и Н. Урюпина. Кенигсберг. 26 августа 1945 г.

В заключение хочется отметить, предвоенный зимний поход 1941 г. по местам боев «малой войны» на Карельском перешейке, конечно же, закалил характер автора удивительного дневника и помог ему приблизить желанный день Победы в «большой войне».


1 [Вальденмайер (Данков) Ю.Г.] Рукописный дневник «Поход по линии Маннергейма. Январь 1941» // Семейный архив Данкова М.Ю. Л. 1–37.
2 Веригин С.Г. Зимняя война: Неизвестные страницы // Север. 1993. № 6. С. 118–131.
3 [Вальденмайер (Данков) Ю.Г.] Рукописный дневник… Л. 1.
4 Там же. Л. 3–4.
5 Там же. Л. 5.
6 Там же. Л. 7–8.
7 Там же. Л. 8–10.
8 Там же. Л. 10–12.
9 Там же. Л. 13–16.
10 Там же. Л. 20.
11 Там же. Л. 17–23.
12 Там же. Л. 25.
13 Там же. Л. 26–28.
14 Там же. Л. 30.
15 Там же. Л. 32.
16 Там же Л. 37.
17 Там же. Л. 36.
18 Данков Ю.Г. Воспоминания «Военные годы 1941–1945». Запись от 08.07.1988 г. // Семейный архив Данкова М.Ю. Л. 3.
19 Там же. Л. 4.
20 Письмо Вальденмайера Ю.Г. Данковой Д.А. из Малоярославца в Москву от 17.10.1941 г. // Семейный архив Данкова М.Ю. Л. 1.
21 Вальденмайер Ю. Перед боем // Гвардейское знамя. 1943. 11 июня. № 111 /// Семейный архив Данкова М.Ю. Л. 2.



Комментарии

Написать