en / de

Е.В. Бабенко (Кобрин, Республика Беларусь) НА ЗАПАДНЫХ ГРАНИЦАХ ИМПЕРИИ, ГОД 1915 (КОБРИН В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ)


Управление культуры Минобороны России Российская академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Шестой Международной научно-практической конференции13–15 мая 2015 года

Часть I
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2015
©ВИМАИВиВС, 2015
©Коллектив авторов, 2015


Современники называли Первую мировую войну Великой. В советской истории она стала империалистической. Территорию современной Белоруссии разделял фронт. 70 тыс. белорусов пали, сражаясь в рядах армии, 60 тыс. мирных жителей погибли, 50 тыс. человек были насильно угнаны в Германию и Австро-Венгрию. Больше 2 млн (каждый третий житель) стали беженцами

С первых дней войны западные губернии страны, в том числе белорусские, находились на военном положении1 . Военные действия на территории современной Белоруссии начались в августе 1915 г. К началу сентября русская армия под угрозой окружения была вынуждена покинуть значительную часть ее территории. В связи с этим ставка Верховного главнокомандующего была переведена из Барановичей в Могилев. 9 сентября немецкие войска прорвали фронт в районе Свентян. Русская армия остановила наступление немецких войск в начале октября 1915 г. Фронт стабилизировался на линии Двинск – Поставы – Сморгонь – Барановичи – Пинск.

Немцы оккупировали 1 /4 часть Беларуси, где до войны проживали около 2 млн. человек. Захваченная территория была включена в состав так называемой «земли Обер-ост». Население подвергалось массовым грабежам, которые нередко заканчивались поджогами домов и убийствами. Действовала жесткая система различных налогов, принудительных работ, штрафов и реквизиций. Население в возрасте от 16 до 60 лет платило подушную подать. Оборудование промышленных предприятий, трудоспособное население, сельскохозяйственные продукты, животные, лесные богатства (в первую очередь из Беловежской пущи) вывозились в Германию. Немецкие власти планировали колонизировать территории и германизировать местных жителей путем переселения сюда немцев.

Кобрину, небольшому городку на западной окраине Российской империи, повезло не стать прифронтовым городом. В его окрестностях не было значительных боев, не проходила линия фронта. Но данная территория подверглась длительной оккупации немецкими войсками, и потери, понесенные городом, оказались невосполнимы. О некоторых из них, касающихся в первую очередь культурно-исторического наследия, пойдет речь в данной работе.

 Летописцем Кобрина долгие годы являлся А.М. Мартынов (1904–1999) – основатель и первый директор Кобринского военно-исторического музея им. А.В. Суворова. В одиннадцатилетнем возрасте он стал участником «беженской эпопеи» – переселения огромной массы людей на восток. Его воспоминания свидетельствуют об этом историческом переселении. А.М. Мартынов писал: «По приказу верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, приверженца безнадежно устаревшей военной теории “выжженной земли”, оставляемые противнику деревни подлежали беспощадному уничтожению, а их жители принудительно эвакуировались вглубь страны… О близящемся фронте загодя оповещали раскаты артиллерийской канонады. Затем под ее аккомпанемент на притихших деревенских улицах появлялся отряд казаков, на которых возлагалась обязанность превратить цветущее селение в безжизненную зону… Ссылки на суровые приказы, словесные увещевания, а то и плетки ретивых служак быстро раскаляли до крайности обстановку паники… Для предотвращения возможных попыток возвращения с пути вереница подвод, груженых случайной попавшим под руку добришком с привязанными к драбинам коровенками, до ближайшего большака, впадающего в московское шоссе, обязательно конвоировалась казаками. Мало того, с целью устрашения, как только подводы выезжали за околицу, на противоположной стороне уже полыхали подожженные жилища»2 . Тактика «выжженной земли» предполагала тотальное уничтожение всего, что могло быть полезно надвигавшимся немецким войскам. Население сельской местности практически полностью подлежало переселению на восток.

С эвакуацией городского населения ситуация выглядела несколько иначе. Еврейского населения городов эвакуация практически не коснулась. Именно они составляли подавляющее большинство горожан западных областей империи, в том числе и Кобрина. Иначе обстояло дело с мещанами-земледельцами. Они в большинстве предпочли последовать примеру крестьян.

«Согласно плану эвакуации, для размещения кобринских учреждений предназначались города Мосальск Калужской губернии и Усмань Тамбовской. В эти же губернии рекомендовалось направляться прочим кобринцам…»3 . Однако реальные границы расселения беженцев были куда шире определенных планами эвакуации. Вернуться в родные места смогла лишь часть переселенцев много лет спустя (рис. 1), да и возвращались они совсем в другое государство – Польшу, к которой отошли земли Западной Белоруссии в 1921 г.

В том же, 1915 году был эвакуирован кобринский архив. Надо отметить, что он был накоплен за 100 лет после грандиозного пожара, случившегося в городе во время кобринского боя



Рис. 1. Возвращающиеся на родину беженцы на пересыльном пункте. Орша, 1918 г.

15 июля 1812 г. Архив, кроме всего прочего, содержал документы о судьбе многочисленных земельных владений, входивших в состав Кобринского

ключа. Того самого Кобринского ключа, который был подарен Екатериной II фельдмаршалу А.В. Суворову в 1795 г. Исследования капитана 2-го Брест-Литовского крепостного пехотного батальона Харкевича, проведенные в 1899 г. в Кобрине, и их публикация сохранили для истории эпизоды пребывания в Кобрине А.В. Суворова и судьбу владений после его смерти4 .

К сожалению, весь этот архив канул в Лету в результате эвакуации 1915 г. А.М. Мартынов описал его судьбу следующим образом: «И снова, как это случилось в 1812 г., при приближении фронта к городу в августе 1915 г. тогдашний городской староста Петр Иванович Рафалович вывез ящики с городскими архивами в г. Мосальск Калужской губернии. Впоследствии при неоднократной перемене места жительства последний городской староста с заботливо сохраняемым архивом оказался в селе Насоново Валуйского уезда Харьковской (ныне Белгородской обл.) губернии. Перед своим возвращением в родные места, перешедшие тем временем под власть белополяков, в 1921 г. этот архив был оставлен в ризнице местной церкви… Послевоенные попытки нашего музея отыскать след этих документов оказались безуспешными».5

Невосполнимой следует назвать потерю двух совершенно уникальных кобринских реликвий. Одна – древняя рукопись, которая хранилась в старинной Петропавловской церкви, в которую веками вносились все достопамятные события из жизни города, в том числе подробности о пребывании в Кобрине А.В. Суворова. Остается только догадываться, какого рода записи содержались в этой рукописи.

Вторая – старинное издание церковной книги (предположительно 1774 г.), в которой была сделана следующая надпись от руки: «…по сей псалтыри читал и пел Суворов». Утраченный документ вновь возвращает ко временам пребывания в Кобрине А.В. Суворова в 1797 и в 1800 гг. Полководец часто посещал Петропавловскую церковь (рис. 2), располагавшуюся в то время в центре города. Она была ближайшей к его дому. По воспоминаниям священника Петропавловской церкви Константина Михайловского, А.В. Суворов был активным участником церковной службы: «Здесь он часто читал апостол, пел на клиросе и не раз звонил в колокола. Здесь же, можно сказать, Александр Васильевич возносил и предсмертные свои молитвы. По возвращении из Италии он прибыл в Кобрин совершенно больным и слег в постель»6 . Однако в редкие дни улучшения самочувствия обязательно отправлялся в свою любимую церковь и вновь читал молитвы, пел с певчими, бил земные поклоны. Известно, что он соблюдал строгий пост.


Рис. 2. Петропавловская церковь, так называемая Суворовская. Фото 1899 г.

Первая мировая война сыграла особую роль в судьбе этой церкви. В 1912 г. начался сбор средств на постройку нового каменного храма – старинную деревянную Петропавловскую церковь перенесли на окраину города, освободив место под будущее строительство. По подписным листам было собрано немало средств, и закуплена часть строительных материалов. Однако начавшаяся война поставила крест на этих планах, и собранные средства пошли на военные нужды…. А Петропавловская церковь, чудом пережившая все испытания в своей многовековой истории, так и стоит по сей день на восточной окраине Кобрина. И как знать: может быть, именно это отдаленное от исторического центра местоположение спасло ее от военных и богоборческих потрясений ХХ в. Кстати, именно Петропавловская церковь, которую до сих пор иногда называют Суворовской, была единственным действующим храмом в Кобрине в советской время, после 1960-х гг.

Почти детективная история произошла с памятником в честь первой крупной победы русских войск над войсками Наполеона – в кобринском бою 15 июля 1812 г. Величественный монумент, состоящий из высокого гранитного постамента и бронзовой скульптуры двуглавого орла, был установлен в Кобрине в 1913 г. Совсем недолго довелось жителям Кобрина любоваться этим произведением искусства. Сразу после прихода немецких войск в августе 1915 г. оккупационные власти начали настоящую «охоту» за любыми ресурсами, которые могли быть использованы на нужды войны, в том числе и за цветными металлами. В ход шло любое подходящее конфискованное имущество: медная посуда, самовары, церковная утварь, инструменты, даже дверные ручки7 . Пострадали и многочисленные церковные колокола. Немецкая военная промышленность буквально «выкачивала» из оккупированных территорий все, что могло быть ей полезно. Жертвой этой погони за ресурсами стал и бронзовый орел. Момент его исчезновения не зафиксирован никакими документами. В одно «прекрасное» утро оставшиеся жители Кобрина просто не увидели гордую птицу на своем привычном месте. Известны несколько фото 1915 или начала 1916 гг., на которых орел еще простирает свои крылья над монументом (рис. 3). Восстановлен памятник был лишь в 1951 г., при этом его первоначальный вид претерпел значительные изменения: двуглавый орел стал одноглавым, а из лаврового венка, который разрывал орел, исчезла латинская буква «N» – символ надломленной славы Наполеона. И вновь послевоенные попытки отыскать следы скульптуры ни к чему не привели. Скорее всего, она была просто переплавлена вместе с кастрюлями и самоварами. Печальная судьба для исторического памятника...

И в заключение еще один подлинный эпизод из истории Кобрина начала XX в. Русский писатель Константин Паустовский (1892–1968) во время Первой мировой войны был военным санитаром. Вместе с отступающими русскими частями в составе полевого санитарного отряда он побывал в Кобрине накануне занятия города немецкими войсками. Об этом небольшом событии есть упоминание в автобиографической эпопее «Повесть о жизни» в повести «Местечко Кобрин». Заслуживает внимания эпизод с еврейским цадиком. Цадик (т. е. праведник) – в иудаизме благочестивый, безгрешный человек (святой), пользующийся особым расположением Бога. Согласно легендам, цадику нельзя было причинять вред, он как бы освящал место, где жил, считаясь своеобразным талисманом. Видимо, эвакуация кобринского цадика произвела на К. Паустовского настолько сильное впечатление, что он описал ее в подробностях много лет спустя: «В Кобрине мы видели, как увозили из местечка еврейского святого, так называемого “цадика”. Гронский рассказал нам, что в Западном крае и Польше есть несколько таких цадиков. Живут они всегда по маленьким местечкам. К цадикам приезжают со всей страны сотни людей за всякими житейскими советами. За счет этих приезжих кормится население местечек. 


Рис. 3. Памятник в честь первой победы русских войск над войсками Наполеона 15 июля 1812 г. Фото 1915–1916 гг.

Около деревянного приплюснутого дома вздыхала толпа растрепанных женщин. У дверей стоял закрытый возок, запряженный четверкой тощих лошадей. Я никогда еще не видел таких древних возков. Тут же, спешившись, курили драгуны. Это, оказывается, был конвой для охраны цадика в дороге.

Внезапно толпа закричала, бросилась к дверям. Двери распахнулись, и огромный высокий еврей с заросшим черной щетиной лицом вынес на руках, как младенца, совершенно высохшего белобородого старичка, закутанного в синее ватное одеяло.

За цадиком поспешали старухи в тальмах и бледные юноши в картузиках и длинных сюртуках.

Цадика уложили в возок, туда же сели старухи и юноши, вахмистр скомандовал: “В седло!”– драгуны сели на коней, и возок тронулся по грязи, качаясь и поскрипывая. Толпа женщин побежала за ним.

– Вы знаете, – сказал Гронский, – что цадик всю жизнь не выходит из дома? И его кормят с ложечки. Честное слово! Як Бога кохам!..»8

Видимо, ничего хорошего не ожидалось в будущем для населения западных окраин Российской империи, раз переселением редких еврейских цадиков занимались армейские части. Вместе с людьми из города уходила жизнь. Наступали тяжелые времена…


 

1 История Беларуси. Учебное пособие / Е.Л. Абецедарская, П.И. Бригадин, Л.А. Жилунович и др. Мн., 1997. С. 187–189.

 2 Мартынов А.М. Беженская эпопея. Личный архив // Кобринский военно-исторический музей им. А.В. Суворова (далее – КВИМ).

 3 Там же.

 4 Розыски на Суворовских полях сражений // Варшавский военный журнал. Год второй. Варшава. 1900. № 4 (апрель). С. 351–352; Там же. Год третий. Варшава. 1901. № 2 (февраль). С. 167–174.

 5 Мартынов А.М. Судьбы кобринских архивов. Личный архив // КВИМ.

 6 Розыски на Суворовских полях сражений // Варшавский военный журнал. Год второй. Варшава. 1900. № 4 (апрель). С. 353.

 7 Мартынов А.М. Кобринщина в 1918 г. Личный архив // КВИМ.

 8 Паустовский К. Повесть о жизни. Местечко Кобрин. Книга 2. (Электронный ресурс.) URL: http://www.e-reading.link/chapter.php/96341/63/Paustovskiii_-_ Povest%27_o_zhizni._Knigi_1-3.html


Комментарии

Написать