en / de

«ТИХО, СКРОМНО, НЕЗАМЕТНО МЫ СЛУЖИЛИ…» Сумский гусарский полк на гражданской войне. А.С. Кручинин (Москва)


Департамент культуры Минобороны России Российская Академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи
Война и оружие Новые исследования и материалы
Труды Восьмой Международной  научно-практической конференции
17–19 мая 2017 года
Часть  II
Санкт-Петербург

ВИМАИВиВС 2017


© ВИМАИВиВС, 2017
© Коллектив авторов, 2017
© СПбГУПТД, 2017

Автор Кручинин Андрей Сергеевич – Дом русского зарубежья им. А.И. Солженицына (далее – ДРЗ) (Москва), заведующий отделом. 

1. «МОСКОВСКАЯ ГВАРДИЯ» и московское подполье. 
 Тихо, скромно и незаметно – определения, решительно не подходящие гусарскому полку и «гусарским» традициям, какими они не только вошли в военную историю России, но и запечатлелись в ее литературе. И, услышав подобную характеристику из уст младшего однополчанина, уже ХХ в., Я.П. Кульнев, образец русского гусара, некогда служивший в Сумском полку, без сомнения, был бы разочарован и недоволен, а другой легендарный гусар, Д.В. Давыдов, конечно, вновь воскликнул бы с горечью и возмущением: «Где гусары коренные?!» Однако процитированная полностью фраза корнета В.И. Секалова, вступившего в ряды сумских гусар лишь в конце 1918 г., возможно успокоила бы обоих генералов былых времен, ибо говорила она о моральной устойчивости старых офицеров и молодых новобранцев в аморальное время «новой Русской Смуты»: «…Могу сообщить как честный участник Белого Движения и добросовестный “самовидец”, что к чести нашего доброй памяти командира Г.А. Шведа и других командиров, продолжавших честно и беззаветно вековую историю Сумского п[ол]ка, что за все время нашей борьбы за честь, счастье и будущее нашей многострадальной Родины у нас не было ни грабежей, ни излишних неоправдываемых насилий, ни бессудных расстрелов, ни буйных болезненных кутежей, также принципиально не было производств, тихо, скромно, незаметно мы служили»1. На поле брани же или в той борьбе, которая велась втайне, сумские гусары не раз проявляли доблесть и мужество, и вправду достойные их славных предков.


  Одна из старейших русских воинских частей, ведшая свою родословную с 1651 г., – Сумский полк под разными названиями (слободской казачий, легко-конный, драгунский, гусарский) два с половиною столетия с честью служил Московским Царям и Всероссийским Императорам, принимая участие в большинстве войн, которые вела Россия. Квартируя с 1876 г. в Москве и претендуя на роль «московской гвардии», полк был неотъемлемой частью Первопрестольной столицы, и именно здесь, возвращаясь на старые квартиры после трагического финала Первой мировой войны, гусарские офицеры начали борьбу против установившегося большевистского режима. Организационно московское антисоветское подполье 1918 г. делилось между конкурирующими и до некоторой степени если и не враждебными, то недружелюбными – «организацией генерала С.А. Довгирда» («как называлась организация? – не знаю, по-моему, никак», – писал состоявший в ней сумский офицер) и «Союзом защиты Родины и Свободы» (СЗРиС). Созданная в эмиграции полковая история приписывает членство в первой, «за малым исключением, всем офицерам Сумского полка, бывшим в это время в Москве» (перечисляется 18 чел.) 2, однако правдоподобнее, что гусары все же разделились между обеими организациями, и если у Довгирда занимали видные посты ротмистр М.С. Лопухин (ил. 1) и штабс-ротмистр К.В. Соколов («начальник боевой группы из шести отрядов» и «начальник отряда», соответственно), то в СЗРиС одну из главных ролей («начальник кавалерийского центра») играл прапорщик из вольноопределяющихся А.А. Виленкин, а «…“командовал” 8-м полком и всеми летчиками» подполковник Б.Н. Говоров. Замалчивание участия сумцев в СЗРиС, вероятно, имеет психологическое основание в том, что номинальным руководителем здесь был известный в прошлом революционер-террорист Б.В. Савинков – личность одиозная для старых офицеров; военная организация СЗРиС, впрочем, находилась в руках полковника А.П. Перхурова, командированного в Москву из Добровольческой армии генералом Л.Г. Корниловым, и это, становясь известным вербуемым офицерам, многих примиряло с «савинковской организацией» 3.

2020-04-28_21-08-54.png

 С другой стороны, различие «организационных» симпатий и внешнеполитических ориентаций (на союз с Германией или с Антантой) не нарушало полковой дружбы, и Соколов через двадцать лет вспоминал: «Встречались мы все чуть ли не ежедневно и у Лопухина, и у Говорова, и у Виленкина, или по шашлычным, как только пронюхивали, где есть водка». Различными были и предполагаемые цели организаций: если «савинковцы» после первоначального накопления сил приступили к перебазированию их на Верхнюю Волгу, собираясь разворачивать активные действия с опорой на поволжские города от Рыбинска до Казани, то подчиненные Довгирда, напротив, готовились к выступлению в самой Москве, и Соколов рассказывал о задачах своего отряда: «…разведка Замоскворечия в случае атаки Кремля и оборона в случае прибытия красных со стороны Павелецкого вокзала». Однако способности боевых офицеров к конспиративной работе отнюдь не находились на должном уровне, и даже отношение к ней далеко не всегда было достаточно серьезным («…это не жизнь, это роман!» – восклицал склонный к иронии и самоиронии Соколов4): ряд провалов и удары ВЧК уже в конце весны – начале лета вынудили многих бежать из столицы на различые «белые фронты», а оставшихся ждала печальная судьба 5


2. Ни одного фронта без сумского гусара. «…Крови мы, Сумцы последних поколений, пролили столько, сколько, может быть, наши предки не пролили за все время существования полка, – писал в дни трехсотлетнего полкового юбилея Говоров. – Когда произошла революция и началась гражданская война, не было такой контрреволюционной организации, где бы не было Сумского гусара, и не было такого фронта, где бы не дрались Сумцы»6. Это не преувеличение: в рядах Белого движения сумские офицеры встречаются от Архангельска (характерна щепетильность старых гусар при написании полковой истории: «На Архангельском фронте находились: Снежков, Чеботарев, Завалишин, – но боевой деятельности они там не проявляли, а были в Красном Кресте. Таким образом, не распространяясь, надо просто кратко упомянуть: “На Северном фронте были имярек”»7) и Мурманска (где на этом единственном заполярном участке Гражданской войны служил бывший полковой адъютант поручик В.П. Будзко или Буцкой) до Кубани и Крыма, от Северо-Запада (один из младших членов полковой семьи, штабс-ротмистр А.В. Щуровский – прапорщик выпуска 1918 г., – служил в штабе С.Н. Булак-Балаховича, а затем в штабе 1-го корпуса Северо-Западной армии) и даже «русских войск на территории Польши» (полковник С.С. де Маньян, недолго служивший в Сумском полку до войны) до Дальнего Востока, откуда в 1922 г. ушел с последними бойцами Земской рати генерала М.К. Дитерихса ротмистр Е.Ф. Язвин… Двое сумцев стали в те годы генерал-майорами: В.В. Крейтер («Крейтер 1-й», ил. 2), в 1915 г. причисленный к Генеральному штабу (полного курса академии не окончил), в Добровольческой армии и Вооруженных силах Юга России (ВСЮР) служил на штабных должностях; и Б.Н. Говоров (ил. 3) – в войсках Верховного правителя адмирала А.В. Колчака командовал 2-й бригадой 1-й кавалерийской дивизии, был произведен в генералы за бои на Тоболе, а у атамана Г.М. Семенова в Забайкалье в 1920 г. сменил несколько ответственных постов вплоть до последнего отступления в Китай.

2020-04-28_21-22-08.png

 «Не буду касаться других боев, где мне пришлось командовать конницей 2-го корпуса, – вспоминал Говоров через много лет, – и, наконец, наступил мой, вероятно, последний бой в жизни, когда с юнкерами охранял 84-й разъезд уже всего в 20-ти верстах от Манджурской границы. Красные подошли со всех сторон, пришлось пробиваться, помню, как я прыгал через трупы Енисейских казаков, но в общем выскочил»8. Возможность создания полковой ячейки в Добровольческой армии, казалось, появилась после того, как туда перебрались летом 1918 г. штабс-ротмистры К.В. Соколов, В.А. Иванов и поручик Г.В. Крейтер 2-й (с ними «был собран отряд из юнкеров, кадет, всего 19 человек»). 

2020-04-28_21-25-12.png

Направил их из Москвы на юг приезжавший с секретным поручением к столичному подполью генерал Б.И. Казанович, позже в воспоминаниях специально отметивший щепетильную честность начальника экспедиции Соколова в обращении с казенными деньгами. «Они пробрались в Новочеркасск и даже сдали в штаб армии остатки той скромной суммы, которую я им выдал. Старшего из них (к сожалению, я забыл фамилию этого доблестного офицера) я встретил, впервые после свидания в Москве, уже в Севастополе [в 1920 г.] на костылях, без ноги; сам я был в лучшем положении, так как только прихрамывал после недавнего извлечения из ноги оболочки пули. Три года тому назад в Москве у нас были другие мечты» 9. Идентифицировать Соколова – «доблестного офицера с забытой фамилией» – позволяет именно полученное им увечье (ил. 4). Трое сумцев, вскоре после приезда на юг поступившие в 1-й Черноморский полк Кубанского казачьего войска (причем Соколов первоначально в качестве командира пулеметной сотни, вооруженной «пулеметами старого образца на лафетах», стрелять из которых молодого офицера – 1912 г. выпуска – уж точно не учили), неоднократно отличались в боях под Ставрополем во второй половине 1918 г., стоивших Иванову жизни (в октябре) и Соколову – тяжелого ранения (в декабре; Крейтер 2-й скончался от тифа в 1919 г.) 

2020-04-28_21-30-36.png

10. «Меня на гангрене выдержали 6 дней, пока определилось. Боль была ужасная», – рассказывал позже Соколов 11, которому ампутация правой ноги ниже колена не помешала, как мы увидим, стремиться в ряды родного полка. Возродиться же кадру сумских гусар было суждено в составе другой части, уже не казачьей, а сводно-кавалерийской. 3. Против украинцев и большевиков. Старейший из полков Слобожанщины возрождаться в армии «Украинской державы» гетмана П.П. Скоропадского не захотел. Только корнет Секалов, как уже упоминалось, поступивший в полк в 1918 г., вспоминал позже о «19-м конном Сумском полку» как кадре возрождавшейся старой русской части, называя местом формирования Одессу, а командиром – полковника Кохно 12 (в списках коренных сумских офицеров действительно находим Е.А. Кохно, впрочем покинувшего полк еще до Великой войны). В то же время вопрос о том, формировался ли полк с таким названием в Сумах на базе старого 10-го драгунского Новгородского полка как 10-й конный или в Одессе как 19-й конный, не разрешен даже украинскими историками, противоречащими друг другу и лишь согласно называющими командиром «украинского Сумского» полка полковника В.В. Яненко 13

2020-04-28_21-43-21.png

Как бы то ни было, восстание в ноябре 1918 г. социалистически настроенных шовинистов во главе с В.К. Винниченко и С.В. Петлюрой не только положило конец гетманской власти в Киеве, но и деморализовало гетманские части в провинции, и возрождение Сумского полка в Одессе началось в том же ноябре с пустого места. Первыми коренными гусарами здесь оказались Г.А. Швед (ил. 5), граф Г.Э. Борх и Берг, перед этим служившие в «добровольческих соединениях, отступивших перед армией Петлюры» 14, а начиналось формирование в условиях конспиративных. «Помню, – рассказывает Секалов, – встретил я на улице подполковника Шведа: черное штатское пальто, высокая барашковая шапка, сапоги, а на ходу виднелись из-под пальто… краповые чакчиры.

0_86515_2dd707c9_XXL.jpg

краповые чакчиры. фото:https://lebedinajpesnja1.blogspot.com/2014/05/19_17.html?m=0

– Как же это Вы, господин Полковник? “А что я буду делать, у меня нет других штанов”, отвечает конспиратор» 15. Конец конспирациям наступил, когда наскоро собранные русские добровольческие части под общим командованием генерала А.Н. Гришина-Алмазова, в том числе группа Шведа из 10–20 чел. с ручным пулеметом Льюиса, приступили в первых числах декабря (по новому стилю) к очищению Одессы от украинских войск. Получив приказание занять радиостанцию «в парке», маленький отряд во главе со Шведом, «…пользуясь всяким выступом, крыльцом, деревом и т. п. укрытием, осторожно, но настойчиво подвигался к парку. Стреляли отовсюду: с чердаков, с этажей, из подъездов, стреляли и вдоль улиц. Перестреливаясь с небольшими группами украинцев, а часто даже с невидимым противником, стрелявшим откуда-нибудь с крыши или из подворотни, идя зигзагами и обходя некоторые особенно жестоко обстреливаемые углы, – вспоминает участник боя, – мы вышли где-то возле Сабанеева моста в тыл украинскому пулемету, стрелявшему вдоль улицы. “Ура!” – и “Максим” с 3 номерами в наших руках. Это были наши первые пленные и первый трофей» 16. Радиостанция была брошена противником после одного диска Льюиса, отстрелянного по воротам, а сама обстановка первого боевого дня оказалась хорошей увертюрой к новой войне, где противник был, казалось, едва ли не со всех сторон, но при этом нередко пасовал перед доблестью и целеустремленностью. 

2020-04-28_21-50-32.png

Хорошо проявившая себя боевая группа Шведа и стала основой полковой ячейки, командование которой Швед уступил полковнику Г.Б. Алферову (ил. 6) как старшему (первый в полку с 1908-го, второй – с 1906 г.). Собирался кадр сумцев в Своднокавалерийском полку Отдельной бригады, которую начал формировать в Одессе приехавший из Добровольческой армии генерал Н.С. Тимановский. Корнет Секалов так описывал состав полка: «1-ый эскадрон (возможно, впоследствии – Таврический конный дивизион. – Авт.) не носил имени какого-либо старого полка, состоял из солдат, большинство которых побывало в Добровольческой Армии, командовал эскадроном старый доброволец, энергичный ротмистр Двойченко, 2-ой эскадрон (впоследствии – Черноморский конный полк. – Авт.) под командой полковника Главче (Чеченского конного полка) тоже имел в своем составе много чинов 2-го Конного Дроздовского полка, 3-ий эскадрон Рижского драгунского полка, командир полковник Громов, 4-ый эскадрон Белорусского гусарского полка, командир полковник Флоров, 5-ый Сумского гусарского полка, командир полковник Алферов, 6-ой Елисаветградского гусарского полка. Кроме того, при полку формировалась Туземно-Казачья сотня» 17

Другие мемуаристы называют в составе шестиэскадронного полка, помимо рижцев, белоруссцев, сумцев и елисаветградцев, эскадроны чугуевских и смоленских улан; три гусарские эскадрона были пешими, остальные получили лошадей 18. Но первое выступление на фронт не принесло славы ни сумцам, ни их однополчанам. В условиях, когда русские части только начинали свое формирование, буквально на ходу обучаясь и сплачиваясь, главную роль в «Одесском районе» играли союзный французский контингент и его командование. Запутавшись в политических интригах и струсив перед наступающими частями красных (частично – недавних «петлюровцев» вроде Н.А. Григорьева, бывшего «отамана» в войсках Директории Украинской народной республики), французы уже в марте 1919 г. начинают спешно сворачивать фронт, а затем и вовсе объявляют эвакуацию. Русским частям Тимановского приходится в тяжелых условиях отходить на территорию, занятую румынскими войсками, и лишь в апреле, изголодавшиеся и обносившиеся, добровольцы были перевезены морем в Новороссийск. Некоторое время прошло в восстановлении сил и отдыхе, насколько отдых вообще был возможен на Гражданской войне с ее беспокойным «тылом». В июне последовало решение главного командования ВСЮР о переформировании регулярной кавалерии, и полк, теперь именующийся 3-м конным, вошел в состав 2-й кавалерийской дивизии (5-й кавалерийский корпус Добровольческой армии). С июня до конца 1919 г. 3-й конный полк бóльшую часть времени провел на фронте, участвуя в боях в Северной Таврии, наступлении через Полтавскую губернию на Киев, боях под Бахмачом и операциях против повстанцев в ближнем тылу Добровольческой армии, – а после того, как общее наступление ВСЮР, захлебнувшись, сменилось быстрым отходом на юг, полк двигался через Ромны – Лубны – Кременчуг – Кривой Рог, пытался прорваться к Одессе, но вынужден был, присоединившись к группе войск генерала Н.Э. Бредова, совершать фланговый марш от Тирасполя через Подольскую губернию в район расположения польских войск, где «бредовцы» и подверглись интернированию в марте 1920 г. 

За эти месяцы, среди побед и поражений, непрерывной боевой и походной страды, сложились многие характерные черты возрождавшегося Сумского полка, как присущие большинству тогдашних скороспелых формирований, так и определявшие его индивидуальный облик. 

4. Непривычная война. Главной бедою, как и почти везде в Добровольческой армии, была малочисленность и вопиющая нехватка конского состава. Даже в самые благоприятные периоды сумский кадр не мог вырасти больше двухэскадронного дивизиона, значительную часть которого составляли «цуфусы» (от нем. zu Fuss – пешком). Примечательны воспоминания строевого офицера, далекого от подсчетов и оперирующего понятиями «больше» и «меньше»: «Состав его (эскадрона. – Авт.) во все периоды страшно менялся. Бесчисленно большой в Одессе, он сильно сократился во время Одесского похода (отступления в Бессарабию. – Авт.) и опять пополнился до огромных размеров в Тульче. В Новороссийске и потом в Аксае опять много народа ушло, а много и пришло. В Бердянске много записалось добровольцев, так что опять мы выходили на боевую работу с молодежью, еще не нюхавшей пороха, как это было и под Одессой…» 19 Сборный и иногда случайный качественный состав, разумеется, также понижал боевую ценность сумского кадра. Первый, одесский, период его существования запечатлел корнет Секалов: «Были среди добровольцев офицеры разных родов оружия и разных чинов, юнкера, кадеты, гимназисты, студенты, военные чиновники (у нас был кандидат на классную должность фельдшер Николаев, военный чиновник Терлецкий), 2 австрийских офицера (корнет Лацни, помнится, из 4 -го гусарского венгерского пололка и поляк штабс-ротмистр, австрийский улан). Был старый воспитатель Одесского Кадетского Корпуса полковник Копейка с 3 сыновьями, юнкером Елисаветградского Кавалерийского Училища и 2 мальчиками кадетами. Были и просто маменькины сынки, желавшие служить в кавалерии, из этой категории помню вольноопределяющегося Лелявского, явившегося в эскадрон в сопровождении горничной, принесшей чемодан с его вещами. Был даже бывший полковой священник одного из пех[отных] полков, пожелавший служить у нас в строю» 20. Первые испытания и неудачи, конечно, значительно проредили этот разнородный состав, однако и позже полковник Соколов сталкивался с добровольцами, которые «лошадей видели или на картинках, или у извощиков»: «Хорошо помню, когда я приехал в эскадрон под Бахмач, то видел одного доблестного гусара, даже не юношу, а мальчика, в гимназической фуражке, но с кокардой, как он, бедный, на лошади держался, непостижимо, даже сразу не разберешь, у него ли винтовка за плечами или его привязали к винтовке, но на лице была отвага» 21

Тем не менее и старые кавалеристы, и новички быстро усваивали гусарский дух и даже гонор, и летом 1920 г., после произошедшей перетасовки конского состава, сумцы ворчали: «Коней отняли, а теперь пешими воевать заставят. Мы пешком ходить не умеем» 22, – естественно, безбожное преувеличение, но до чего характерное. В бою приходилось приобретать не только необходимые качества (смелость, хладнокровие), но и самые элементарные навыки: «Открыла огонь большевистская артиллерия, и во взводе 3-го эскадрона есть уже убитый и раненые. Видно, как нашу необстрелянную молодежь бьет лихорадка. Подбадриваешь их шутками, а где и крепким словцом. […] Наши пулеметы выпустили по одному диску и застопорили. Понесли их в тыл починять. […] Вскочил один молодой киевлянин и летит ко мне. – “Господин прапорщик, господин прапорщик, у меня винтовка не заряжается!” Даю ему под огнем противника урок заряжания винтовки» 23. Бывали, конечно, и примеры обратного – умелого владения оружием и должного поведения в бою (и то же не со стороны старых солдат). Однополчанам запомнился, например, пулеметчик – младший унтер-офицер Рачек: «Это был храбрый, всегда спокойный доблестный гусар. Р[ачек] отличался силой и выносливостью. “Льюис”, весивший 25 фунтов, он возил на широком погонном ремне, как винтовку. […] Рачек часто стоя стрелял из “Льюиса” без всякого упора, как из обыкновенной винтовки, стрелял он из пулемета удивительно спокойно и очень метко»; вообще же практиковавшиеся Сумцами приемы обращения с ручным пулеметом были зрелищными и неожиданными: «Наши пулеметчики почти не пользовались подставкой (ножками) при стрельбе лежа из “Льюиса”, обычно 2-ой номер “делал скамейку” (становился на четвереньки), первый номер клал ему на спину “Льюис” и стрелял. При стрельбе стоя 2-ой номер становился впереди первого, который клал ему на плечо свое ружье-пулемет» 24. Станковый же пулемет у сумцев был лишь один: «Единственный пулемет “Максима” разрывался на части: он успел побывать на всех заставах в тяжелые минуты и поддержать огнем потерявших надежду и дрогнувших было наших гусар…» – вспоминал об одном из боев его участник 25. К сожалению, сравнительно высокий процент энтузиастовдобровольцев сам по себе не гарантировал от жестокостей и преступлений, с которыми дело обстояло вовсе не так радужно, как в цитате корнета Секалова, начинающей наше повествование. Но стремление сохранять честь полка побуждало к борьбе с этими, увы, распространенными на войне явлениями: к примеру, прапорщиков Чупарова и Валуева, в занятой деревне пошедших с обысками «по указанию мужиков, что здесь, мол, большевики живут», незамедлительно «попросили из эскадрона» 26 – а поступивший в Сумский эскадрон в Одессе прапорщик Курбедин после того, как выяснилось его участие в грабежах, предпочел бежать, может быть опасаясь однополчан больше, чем военного суда, и не ошибся: «Все переживали это, волновались, только и разговору было, что мы сами должны поймать его» (в результате преступника выследил вольноопределяющийся Янович, и в перестрелке Курбедин был убит) 27

Разумеется, прискорбные явления сильно различались по степени тяжести, и если «история с чьими-то роялями», которые то ли продали, то ли хотели продать, еще могла восприниматься как «традиционное» гусарское озорство («музыкантовпостигла заслуженная кара», но, вероятно, не очень строгая), то самовольство поручика Трубникова, несколько раз расстреливавшего уличенных или только подозреваемых в большевизме, заставляло однополчан подозревать просто «проявление душевной болезни» 28. Противоестественная революционная обстановка вообще тяжело сказывалась на психике – в припадке душевного расстройства, например, застрелился прапорщик Кузнецов, которому не хватило нового английского обмундирования 29 (это было, конечно, еще и следствием вопиющего недостатка самого необходимого, что приводило к причудливому разнообразию в одежде и даже вооружении гусар). Очевидно, что случайный по составу, не имеющий достаточного числа кадровых офицеров, плохо экипированный и далеко не всегда отличавшийся необходимою дисциплиной полк с трудом мог бы вести «регулярную» войну, и выручала лишь полная несхожесть Гражданской войны с регулярной и особенно – с мировой, с ее сплошною линией фронта и окопным сидением. «Оказывается, мы представляем центр отряда генерала Виноградова, – вспоминает поручик Оболенский о боевых действиях начала лета 1919 г. (и до чего примечательно это “оказывается”!), – и сегодняшним маршем сильно выдвинулись вперед, рискуя быть отрезанными. Эти два дня перед глазами все только бесконечные поля и поля, и как-то не можешь себе представить присутствие тут большевиков. Кругом тишина, не слышно ни стрельбы, ничего, а потому как-то совершенно забываешь, что ты на войне. Левее нас наступает пехота, но она идет своими путями, и мы только знаем, что она есть, а где она, сами не видим. Правее идут казаки, но и о них мы знаем только потому, что приезжало два разъезда» 30. Вспоминая июльские дни того же года, когда значительную часть 3-го конного полка еще составляли «цуфусы», корнет Я.И. Елагин описывает не то обоз, не то табор, готовый, впрочем, в любую минуту развернуться в боевой порядок: «Странную и красивую картину представлял наш полк, растянувшийся подводами на несколько верст среди необъятных просторов золотеющей пшеницы под ослепительными лучами южного солнца. Впереди колонны на конях шел штаб полка с огромным русским флагом, по сторонам маячили немногочисленные конные дозоры, едва видные из-за густой и высокой пшеницы, а по дороге длинной лентой, скрывавшейся за горизонтом, двигался бесконечный ряд телег. Картина эта ничем не напоминала современную войну, она уносила вглубь веков, к временам нашествий азиатских полчищ…» 31

Правильно подмеченный архаичный характер Гражданской войны, со стратегической точки зрения являвшейся войною небольших армий на обширных пространствах, давал возможность для учебы, пополнения и обустройства на ходу, когда же походное движение сменялось кратковременными, но отчаянными схватками – cумские гусары не раз действовали доблестно и лихо, будучи достойными своего имени и памяти славных предков. 5. Последний бой cумских гусар. Сменивший в конце июня или начале июля 1919 г. полковника Алферова также произведенный в полковники Швед проделал во главе Сумского эскадрона, а затем двухэскадронного дивизиона всю оставшуюся кампанию этого переломного года Русской Смуты, неоднократно отличаясь в боях («кто виновник всех побед? – это наш полковник Швед!» – пелось в полковом «Журавле», шуточных куплетах на злобу дня), о человеческих же качествах командира cумцев говорит хотя бы такое его признание: «Я, давши слово сесть в эскадроне на коня последним, бывал всегда с “цуфусами”, рассчитывая, что, будучи при них, скорее посажу их на коней и тем сделаю конным весь эскадрон» 32

2020-04-28_22-01-14.png

Заболев в конце года тифом, Швед не совершал с полком «Бредовский поход» и сумел вместе с поручиком Ф.К. Водо (ил. 7) вновь сплотить в Крыму немногочисленный кадр сумцев в рядах 3-го, а затем 7-го кавалерийского полка (в августе 1920 г. этот кадр пополнился вернувшимися из Польши сумцами-«бредовцами», что повлекло доформирование и сравнительно продолжительное пребывание Сумского эскадрона в тылу). Во главе дивизиона 7-го полка Швед был тяжело ранен в одной из последних атак русской кавалерии 9 ноября 1920 г.: «Полковник Швед, ведя дивизион в атаку, что-то кричал. Пуля прошла рот и вышла через шею, не задев ни языка, ни зубов, ни позвоночника и ни одной крупной артерии, но оставив его на всю жизнь с глухим, хриплым голосом» 33, – и в последнем бою сумских гусар ими командовал ротмистр граф Борх. Граф Борх представлял собою уходивший в историю тип «гусара старых времен». Гуляка, ловелас и задира (в 1913 г. отсидел на гауптвахте за скандал в ресторане, «не рекомендованном к посещению» приказом командующего войсками военного округа, а когда был «пропечатан» как скандалист в бульварной газете, явился в редакцию и избил редактора 34), он был и человеком отменного мужества и истинно гусарского отношения к войне: в 1914 г. принимал участие в импровизированном «братании» с германскими кавалеристами на нейтральной территории («обменялись рукопожатиями, пожелали друг другу победы и разошлись»: «острой ненависти к врагу не было, было только чувство долга, “братание” это было лишь легкомысленным поступком с обеих сторон») 35, а на Гражданской войне «часто даже в бою не носил шашки, будучи вооружен только браунингом, с которым нигде не расставался. Бывало, в последний момент перед конной атакой ротмистр Борх брал у кого-нибудь из гусар клинок, а гусара отсылал или к патронной двуколке, или к обозу» 36. И по своему символично, что именно этому офицеру, на которого, без сомнения, одобрительно посмотрели бы и Кульнев, и Давыдов, пришлось завершить боевую летопись Сумского полка. Сумский эскадрон, не успевший получить лошадей, выступил на фронт вновь пешим – уже не в материковую Северную Таврию, а в северные уезды Крыма, в составе Сводного стрелкового полка конного корпуса. 12 ноября полк отступал на Джанкой, «имея целью прорваться к морю», и между 15-ю и 18-ю часами подвергся атакам и обстрелу красной конницы и пехоты. «Во все время отхода и боя, до последней минуты, в эскадронах сохранялся полный порядок и дисциплина, люди не выходили из подчинения и проявляли полную выдержку, спокойствие и отвагу», – свидетельствовал корнет Секалов 37, чудом уцелевший в плену и в 1922 г. сумевший бежать в Румынию (ил. 8). 

2020-04-28_22-01-47.png

Тем не менее полк был смят, началась стихийная сдача в плен, и одними из последних, с разрешения своих офицеров, в безвыходном положении стали срывать погоны и последние сумские гусары. Граф Борх, хладнокровно командовавший огнем эскадрона и раненый в стрелковой цепи, по разным свидетельствам застрелился на поле боя или был добит противником 38. Показательно, как обсуждали этот бой в эмиграции офицеры сумцы. «Думаю часто о Гражданской, – писал Шведу Соколов в связи с подготовкой полковой истории, – мне кажется, что в Крыме (раздел книги. – Авт.) надо отметить, что был приказ не держать на фронте ввиду излишних потерь лишних офицеров (такой приказ, насколько помню, был), это объяснит, почему в погибшем эскадроне не были все офицеры. А также будет понятно, почему то “Леонтьев уехал в обоз” и другие. А то “современный читатель” подумает о других – ловчилы» 39. Более трех десятилетий спустя одноногий офицер, всю войну стремившийся в свой полк, несмотря на тяжелое увечье, если не в строй, то в полковой обоз, – беспокоился, как бы его и других несправедливо не обвинили в уклонении от фронта и «ловчении» (жаргонное – жульничество, стремление «устроиться»). Не менее щепетильны и строги были старые гусары и в характеристике последнего боя. Когда после побега за границу Секалов подал рапорт о произошедшем, номинальный (в эмиграции) начальник кавалерийской дивизии генерал И.Г. Барбович наложил резолюцию: «Еще одна славная страница в истории конницы». Через полвека Секалов, вероятно, искренне, по памяти видоизменил этот отзыв в «еще одна славная страница в истории славного полка» и приписал его Главнокомандующему генералу П.Н. Врангелю 40. Однако при написании книги «Сумские гусары, 1651–1951» составителями не только было проверено по подлинному документу авторство, но и подверглась сомнению сама целесообразность цитирования резолюции. «Очень меня смущает эта резолюция Барбовича “еще одна славная страница в истории Русской конницы”, – размышлял Соколов. – Я бы ее не помещал вовсе. Дело в том, что погибший эскадрон нам близок, как и близки люди, с ним погибшие, и мы с болью переживаем случившееся с ними. Судьба их трагична, будь мы на их месте, вероятно, и мы сделали [бы] то же самое. Но представь себе, что ты читаешь те же строки о каком-то неведомом тебе эскадроне, что ты скажешь – да, трагедия, но с точки зрения военного подвига сдача не есть “славная страница”. Барбович написал такую резолюцию, вероятно, для того, чтобы поднять дух, пошатнувшийся на чужбине. […] Ты подчеркнул трагедию словами “этим трагическим боем закончилась борьба Сумцев”… этим сказано все, а если поместить “славную страницу”, невольно вызовешь у читателя мысли, подобные моим» 41 (в окончательный текст книги фраза Барбовича не вошла). «Скромно и незаметно» погибли на своем посту и блестящий столичный гусар граф Борх, и пулеметчик из студентов Рачек, и их боевые товарищи-однополчане. Но, может быть, прав был и генерал Барбович, потому что верность долгу до последнего действительно является одной из составляющих воинской славы, той славы Русской Конницы, в историю которой год за годом и век за веком вписывали Сумские гусары страницы доблести и чести.

Публикуется с разрешения ВИМАИВиВС


1 Секалов В.И. Воспоминания о гражданской войне, 1918–1920 гг. Рукопись. Дополнение на отдельном листе // ДРЗ (Дом русского зарубежья им. А.И. Солженицына). Архив-музей. Ф. 107. (Ввиду того, что архивный фонд объединения 1-го гусарского Сумского генерала Сеславина полка находится в стадии обработки, при ссылках на него указывается название документа и авторская нумерация листов, если она есть.)
2 Сумские гусары, 1651–1951 / [Под ред. Г.А. Шведа]. Буэнос-Айрес, 1954. С. 267.
3 Клементьев В.Ф. В большевицкой Москве (1918–1920). М., 1998. С. 17, 150.
4 Литтауэр В.С. Русские гусары: Мемуары офицера императорской кавалерии, 1911–1920 / Пер. с англ. М., 2006. С. 242.
5 Подробнее см. в нашей статье: Кручинин А.С. Сумские гусары в контрреволюционном подполье (1917–1918 гг.) // Материалы международ. науч.-практич. конф. «История Гражданской войны в России 1917–1922 гг.» М.: ЦМВС, 2016. С. 154–159.
6 Сумские гусары, 1651–1951. С. 316.
7 Письмо К.В. Соколова – Ф.К. Водо, 27 апреля 1951. Рукопись // ДРЗ. Ф. 107. 8 Воспоминания Генерал Майора Говорова: (Из писем ротмистру Снежкову). Машинопись. С.
8 // Там же.
9 Казанович Б.И. Поездка из Добровольческой армии в «Красную Москву», май – июль 1918 года // Архив Русской Революции, издаваемый И.В. Гессеном. Т. 7. Берлин, 1922. С. 198.
10 [Соколов К.В. (?)]. Сумцы в 1-м Черноморском Кубанского Казачьего Войска полку. Машинопись // ДРЗ. Ф. 107.
11 Письмо К.В. Соколова – Н.П. Забелину, 19 сентября 1962. Машинопись // Там же.
12 Секалов В.И. Указ. соч. С. 1 // Там же.
13 Тинченко Я.Ю. Українське офiцерство: шляхи скорботи та забуття. Ч. 1. Київ, 1995. С. 237 (табл. 3); Монкевич Б. Органiзацiя регулярної армiї Української Держави 1918 року // Україна в минулому. Вип. 7. Київ; Львiв, 1995. С. 95; ср.: Волков С.В. Офицеры армейской кавалерии: Опыт мартиролога. М., 2004. С. 611.
14 Литтауэр В.С. Указ. соч. С. 260.
15 Секалов В.И. Указ. соч. С. 3 // ДРЗ. Ф. 107.
16 С. 5. // Там же.
17 С. 7. // Там же.
18 Сумские гусары, 1651–1951. С. 274.
19 Воспоминания поручика Оболенского о Гражданской войне. Рукопись. Тетрадь 4. С. 27 // ДРЗ. Ф. 107.
20 Секалов В.И. Указ. соч. С. 8 // Там же.
21 Письмо К.В. Соколова – Ф.К. Водо, 18 сентября 1953. Машинопись // Там же.
22 Воспоминания Оболенского. Тетрадь 7. С. 6 // Там же.
23 Воспоминания Оболенского. Тетрадь 5. С. 40 // Там же.
24 Секалов В.И. Указ. соч. С. 63 // Там же.
25 Анонимные воспоминания о Гражданской войне. Рукопись. С. 8 // Там же.
26 Воспоминания Оболенского. Тетрадь 4. С. 47 // Там же.
27 Секалов В.И. Указ. соч. С. 15–17 // Там же.
28 Воспоминания корнета Я.И. Елагина. Рукопись. Тетрадь 3. С. 15; тетрадь 4. С. 11, 14 // Там же.
29 Воспоминания Оболенского. Тетрадь 4. С. 2 // Там же.
30 Воспоминания Оболенского. Тетрадь 4. С. 32–33 // Там же.
31 Воспоминания Я.И. Елагина. Тетрадь 4. С. 1–2 // Там же.
32 [Швед Г.А.]. Бой Сумского эскдрона 4-го Августа 1919 года под д[еревней] Вениславовкой Гадячского уезда Полтавс[кой] губ[ернии]. Рукопись. С. 1 // Там же.
33 Сумские гусары, 1651–1951. С. 306.
34 Сумские гусары, 1651–1951. С. 153; Литтауэр В.С. Указ. соч. С. 253.
35 Сумские гусары, 1651–1951. С. 206.
36 Секалов В.И. Указ. соч. С. 107 // ДРЗ. Ф. 107.
37 Рапорт В.И. Секалова военному представителю Русской армии в Румынии от 28 августа 1922 г. за № 3. Заверенная машинописная копия // Там же.
38 Сумские гусары, 1651–1951. С. 308.
39 Письмо К.В. Соколова – Г.А. Шведу, 5 марта 1954. Машинопись // ДРЗ. Ф. 107.
40 Рапорт В.И. Секалова…; письмо В.И. Секалова – Н.П. Забелину, 24 января 1971. Автограф // Там же.
41 Письмо К.В. Соколова – Ф.К. Водо, 20 февраля 1954. Машинопись // Там же.  



Ваши комментарии


Здесь еще никто не оставлял комментариев. Станьте первым!

Оставить комментарий