Клинковое оружие Вьетнама как часть оружейной традиции Индокитая. С.В. Барчевский (Москва)
Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Восьмой Международной
научно-практической конференции
17–19 мая 2017 года
Часть I
Департамент культуры Минобороны России Российская Академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС
2017
© Коллектив авторов, 2017
© СПбГУПТД, 2017
ПРИ ЗНАКОМСТВЕ с традиционным клинковым оружием материковой части Юго-Восточной Азии бросается в глаза типологическая близость – вплоть до степени смешения – образцов, бытовавших на весьма обширной территории от восточных границ Индии до юго-западного Китая 1.
Из общей стройной картины при беглом взгляде выбивается Вьетнам. Проще всего было бы объяснить это внешним влиянием. Безусловно, оружейная традиция Вьетнама, который французы образно называли «балконом Индокитая на Тихий океан», в разное время впитала в себя элементы индийского, китайского, японского, французского происхождения. Но при этом обделенной вниманием исследователей оказывается та ее часть, корни которой уходят, как минимум, в ранний железный век до культуры Донгшон включительно.
На сегодня автору не известно ни одной работы, посвященной специально этому вопросу. В своей превосходной статье «Миф о мече и начало государственности в восточном Индокитае», опубликованной в 1970 г., Я.В. Чеснов упоминает предание об обретении Ле Лоем чудесного меча 2 , при этом он ссылается на поздние и наиболее популяризированные варианты: «С мечом связан и вьетнамский миф о герое Ле Лое, который в озере, где проводились водные игры, нашел меч. Он поднял восстание против китайцев (1418—1428 гг.). После победы над ними Ле Лой стал королем, а его меч вылетел из ножен и, превратившись в дракона, исчез в водах озера. Это озеро с тех пор называется Озером возвращенного меча. В другом варианте мифа говорится, что золотой меч Ле Лою дала огромная черепаха».
Опираясь на работу Я.В. Чеснова, Е.Ю. Кнорозова в предисловии к своему переводу «Мифов и преданий Вьетнама» впервые делает вывод о более глубокой связи преданий о мече, существовавших у вьетнамцев и их соседей по Юго-Восточной Азии 3 . Включенный ею в сборник вариант цикла о Ле Лое и его сподвижниках Ле Тхане, Чан Нгуен Хане и Нгуен Чае сообщает значительно большее количество деталей, которые позволяют судить об обоснованности сделанных выводов. Так, клинок меча с иероглифами (Тхуантхиен, вьет. Thuận Thiên – «Следуя Небу» ) выловил в омуте Мавиен Ле Тхан, бывший в то время рыбаком, и подарил своему другу Ле Лою, а рукоять была найдена, по разным версиям, или возле дома Ле Лоя 4 , или в лесу 5 , в ветвях баньяна. Когда их совместили, то обе части идеально подошли друг к другу, тем самым доказав, что чудесный меч действительно ниспослан самим Небом. Похожим образом стал обладателем чудесного меча и выдающийся полководец Чан Нгуен Хан. Только он нашел клинок, распахивая поле в лесу, а деревянная рукоять попала в сеть к рыбакам 6.
Сюжет с разделением чудесного меча героя, причем его клинок и рукоять оказываются в разных природных стихиях – чаще всего в водах реки и в горах – широко распространен у коренных народов Юго-Восточной Азии. В Индокитае он известен сре 7 , мнонгам 8 , нуп 9 , банар 10, а также кайянам острова Калимантан 11. Образ волшебной Золотой Черепахи Ким Куй также по смыслу связан с водной стихией. Появление еще одной, наиболее известной и популярной, версии легенды о чудесном мече Ле Лоя традиция приписывает перу Нгуен Чая – выдающегося агитатора, пропагандиста и мастера психологической войны. Легенда содержит прямой отсыл к мифу об Ан Зыонг Выонге – чрезвычайно популярном во Вьетнаме легендарном древнем правителе – и его волшебном арбалете со спусковым крючком из когтя Золотой Черепахи 12.
Скомпилировав два хорошо знакомых простому народу мифологических сюжета, Нгуен Чай сумел успешно развить идею о мистической связи Ле Лоя и с высшими небесными силами, и с древними государями вьетов. И таким образом обосновать право героя на власть в возрожденной стране, на основание новой династии, в том числе.
Но оружейная традиция народов Индокитая была объединена не только мифами и легендами. Возможно даже наоборот, схожие образы порождались сходством природно-климатических условий и типов хозяйственной деятельности. Так, Я.В. Чеснов отмечает: «При всей универсальности этого явления бросается в глаза, что мифологическое отображение дуального деления общества в образах земли и воды, сухости и сырости характерно больше для районов муссонного климата, т. е. тропического пояса, где ярко выражено чередование сухого и дождливого сезона. Специфика хозяйствования в тропическом поясе, где чередуются сухой и дождливый периоды, накладывает сильный отпечаток на весь быт и духовную культуру народов, живущих там» 13.
В другой своей работе, «Историческая этнография стран Индокитая», он прямо указывает на большой джунглевый нож как предмет, архитипичный для всех народов региона, включая островную часть 14. А также выделяет конструктивные особенности, которые могут служить и типологизирующими признаками – широкий клинок с узкой пятой 15. Если к этому добавить круглую в сечении рукоять и всадной монтаж, то в предложенную схему вписывается абсолютное большинство традиционных длинных клинков Индокитая. Заметим здесь в скобках, что именно на всадной монтаж нам вполне отчетливо указывают предания о разделенных мечах. Кроме того, Я.В. Чеснов обращает внимание на сходство названий во множестве языков региона для предмета, который он называет «широколезвийным ножом». Дао, да, дах – у народов восточных предгорий Гималаев 16, дха – у бирманцев, даа – у тайцев и лао, тао – у кхмеров, дао – у вьетнамцев. Необходимо отметить, что все эти названия изначально относятся прежде всего к универсальным хозяйственным орудиям, а не к предметам вооружения. Хотя разница в практическом применении – а зачастую и в конструкции – самих предметов во многих случаях отсутствует, акцент на понятии «универсальный» сохраняется, а по отношению к оружию, специально изготовленному и предназначенному для войны, нередко используют другие термины. Например, в тайском языке это даа и саенг, во вьетнамском языке слово дао хотя и означает саблю с расширением клинка, не является синонимом для гыом или кием – сабля или меч 17.
Помимо признаков, характерных для универсального хозяйственного инструмента, холодное оружие региона обладает деталями и конструктивными особенностями, которые также следует рассматривать в качестве типологизирующих признаков. Одним из таких элементов является металлическая втулка, при помощи которой клинок дополнительно укрепляется в рукояти. На предметах из Индокитая эта деталь имеет форму, близкую к слегка вытянутой полусфере, реже – к усеченному конусу 18. Непосредственно для вьетнамских сабель очень характерны два типа удлиненных, плавно изогнутых рукоятей. Первый, в форме бивня слона, изготавливали из выпавших молочных бивней слонят 19, возможно иногда из слоновой кости, а также из рога водяного буйвола и из лакированного дерева. Второй, с навершием в виде уплощенной металлической сферы – из серебра, красной меди и медных сплавов. Среди зарубежных коллекционеров оружия Вьетнама бытует мнение, что оба типа рукоятей, форма втулки и даже круглое сечение являются признаками тайского и бирманского влияния. Его в целом поддерживают и некоторые вьетнамцы.
оружие Вьетнама
Если европейцы и американцы просто обращают внимание на внешнее сходство, то аргументы с вьетнамской стороны имеют свою специфику. С этой точки зрения проводниками тайского влияния является династия Нгуен и лично ее основатель Нгуен Фук Ань. То, что войска тайского короля Таксина участвовали в борьбе с восставшими Тайшонами, является историческим фактом.Таксин, также Таксин Великий (тайск. สมเด็จพระเจ้าตากสินมหาราช, 17 апреля 1734, Аюттхая — 6 апреля 1782, Тхонбури) — король Сиама с 1768 по 1782 год, освободитель Сиама от бирманского правления. Перенёс столицу Сиама из разрушенной Аюттхаи в Тхонбури.https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B0%D0%BA%D1%81%D0%B8%D0%BD_(%D0%BA%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%BB%D1%8C_%D0%A1%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B0)
Также известно, что разгромленный Нгуен Фук Ань получил убежище в Сиаме20, где вместе со своими сподвижниками принимал активное участие в войне с Бирмой. И что после победоносного возвращения и установления новой династии так называемые бангкокцы, т. е. те, кто находился вместе с принцем в изгнании в Бангкоке и таким образом доказал свою преданность дому Нгуен, заняли привилегированное положение. Т. е. формально приверженцы Нгуенов имели все возможности стать проводниками иностранного влияния – они были знакомы с тайской оружейной традицией и обладали достаточными для внедрения полномочиями при дворе и в армии. При этом сторонники версии национальной измены упускают из вида, что фактически с конца XVI в. страна была разделена на две части, которые развивались довольно-таки разнонаправленно.
На севере, в Дангнгоае, большим влиянием обладали ученыеконфуцианцы, ориентированные на китайские образцы. На юге, в Дангчонге, который успешно вел продвижение в Чампу и Камбоджу, сильна была власть военных, опиравшихся на собственные силы и местные традиции, а отчасти на внешнюю торговлю. Логично предположить, что это в значительной мере относилось и к холодному оружию. И этому имеется прекрасное доказательство – вьетнамская сабля из коллекции Оружейной палаты (инв. № ОР-4503), обладающая и полусферической втулкой, и рукоятью в форме слонового бивня, и гардой в японском стиле21. И которая, что зафиксировано документально, присутствует в России с 1737 г. Для нас важно, что это произошло за 34 года до начала восстания Тайшонов! К сожалению, подобные предметы, обладающие собственной зафиксированной историей, единичны во всем мире. Тем большее значение приобретает сопоставление данных сопредельных дисциплин – этнографии, лингвистики, иконографии и др. И, разумеется, их системный и вдумчивый анализ.
Статья опубликована с разрешения © ВИМАИВиВС
1 http://www.arscives.com/historysteel/continentalsea.swordlist.htm (дата обращения: 15.01.2015 г.)
2 Чеснов Я.В. Миф о мече и начало государственности в восточном Индокитае // Религия и мифология народов Восточной и Южной Азии. М.: Наука, 1970. С. 88.
3 Мифы и предания Вьетнама / Предисл., пер. с вьет. и ханваня, коммент. Е.Ю. Кнорозовой. СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2000. С. 7.
4 Там же. С. 135.
5 Там же. С. 189.
6 Там же. С. 137.
7 Там же. С. 190.
8 Чеснов Я.В. Указ. соч. С. 87.
9 Там же. С. 88.
10 Сказки и легенды Вьетнама / Сост. М. Карпова. Пер. с вьет. В. Карпова и М. Ткачева. М.: Гос. изд-во худ. лит., 1958. С. 323.
11 Чеснов Я.В. Указ. соч. С. 92.
12 Мифы и предания Вьетнама. С. 112.
13 Чеснов Я.В. Указ. соч. С. 91.
14 Чеснов Я.В. Историческая этнография стран Индокитая. М.: Наука, 1976. С. 241.
15 Там же. С. 243.
16 Там же. С. 241.
16 Там же. С. 242.
17 Ветюков В.А. Традиционное клинковое оружие Вьетнама. Проблемы терминологии // Историческое оружиеведение. № 2. 2015. С. 15.
18 Барчевский С.В. К вопросу о японском влиянии на холодное оружие Индокитая // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Седьмой Международ. науч.-практич. конференции. Ч. I. СПб.: ВИМАИВиВС, 2016. С. 122.
19 Барчевский С.В. Клинковое холодное оружие Вьетнама ХХ – первой половины ХХ вв. Проблемы атрибуции // Историческое оружиеведение. № 2. 2015. С. 7.
20 Берзин Э.О. История Таиланда (Краткий очерк). М.: Наука, 1973. С. 153.
21 Московский Кремль. Императорская Рюст-камера. СПб.: Атлант, 2004. С. 46–47.
Комментарии