en / de

Вооружение Тюрко-Самодийских воинов юга западной Сибири. Второй половины VIII – первой половины IX веков. В.В. Горбунов (Барнаул).


Департамент культуры Минобороны России Российская Академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи
Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Восьмой Международной научно-практической конференции 17–19 мая 2017 года Часть II

© ВИМАИВиВС, 2017
© Коллектив авторов, 2017
© СПбГУПТД, 2017

*Работа выполнена в рамках гранта Министерства образования и науки РФ (постановление № 220), полученного ФГБОУ ВПО «Алтайский государственный университет», договор № 14.Z50.31.0010, проект «Древнейшее заселение Сибири: формирование и динамика культур на территории Северной Азии».

 К началу эпохи средневековья (V–VI) основная часть населения юга Западной Сибири была самодийской. Эти племена таежных охотников осваивали данную территорию с рубежа эр. В середине VIII в. на эти земли начинают проникать тюркоязычные кочевники из Центральной Азии. Политической причиной переселения явилось падение II Восточно-тюркского каганата (744). В самом южном районе Западной Сибири – Лесостепном Алтае этот процесс фиксируется по погребальным памятникам второй половины VIII – первой половины IX вв. Они, с одной стороны, содержат погребения с одиночной ингумацией и кремацией, характерные для местного самодийского компонента, а с другой – ингумацию с конем, отражающую пришлый тюркский компонент, занявший господствующее положение. Это привело к формированию на территории Лесостепного Алтая новой тюрко-самодийской общности, получившей в археологии название сросткинская культура 1. В процессе создания нового объединения основная задача заключалась в завоевании всей территории Лесостепного Алтая, и она была решена к середине IX в. Затем во время расцвета Кыргызского и Кимакского каганатов (середина IX – середина X), чтобы сохранить фактическую независимость, тюрко-самодийцы были вынуждены признать сюзеренитет первого из них.

Об этом говорит соседство сросткинских и кыргызских курганов на юго-западных рубежах в Алейской степи. В течение X в. под давлением киданей усиливается движение ряда центральноазиатских племен на запад, что приводит к ослаблению Кыргызского и Кимакского каганатов. Ареал сросткинской культуры – наоборот, расширяется. Ее памятники появляются в Новосибирском Приобье и Кузнецкой котловине. Это время (вторая половина X – первая половина XI) можно считать расцветом тюркосамодийского объединения, когда оно проводило активную экспансию в северном и восточном направлении. Распад Кимакского каганата (1048–1049) привел к усилению кыпчакских племен, входивших ранее в эту державу. Их миграция на соседние земли во второй половине XI–XII вв. сократила ареал сросткинской культуры, последние памятники которой локализуются в предгорьях и вдоль поймы реки Обь. В 1207 г. на территорию Лесостепного Алтая проникли монгольские завоеватели, которым и подчинились остатки тюрко-самодийского населения. Весьма вероятно, что в арабо-персидских письменных источниках тюрко-самодийское объединение, оставившее памятники сросткинской культуры, обозначается этнонимом КЕСИМ. «Они (кесим) являются племенем, отличающимся от кыргызов. Их язык ближе всего к карлукскому, а их одежда подобна одежде кимаков» 2.

Судя по датировке археологических памятников, тюрко-самодийское объединение на юге Западной Сибири просуществовало около 450 лет, и, безусловно, во многом это было возможно благодаря высокому уровню развития вооружения и военного дела. Комплекс вооружения, известный по находкам из памятников сросткинской культуры, весьма разнообразен. Он включал оружие дальнего (луки и стрелы), среднего (копья) и ближнего (мечи, сабли, боевые ножи, кинжалы, боевые топоры, кистени) боя, а также доспех (панцири, шлемы, щиты). Данные боевые средства достаточно полно проанализированы в специальных работах 3. Однако, самостоятельный интерес может иметь рассмотрение, с учетом новых материалов, вооружения населения сросткинской культуры на раннем этапе развития (вторая половина VIII – первая половина IX), когда происходило становление его военных традиций.

Нами были собраны данные о 16 накладках от восьми луков, 107 наконечниках стрел, четырех наконечниках копий, девяти мечах, двух саблях, боевом ноже, кинжале, боевом топоре, трех панцирных пластинах от двух панцирей. Вся серия предметов вооружения происходит из пяти могильников (30 погребений), одного городища и двух случайных местонахождений. Кроме того из погребения в Кулундинской волости происходит бронзовая бляха-подвеска, изображающая пешего воина, стреляющего из лука. На нем показан панцирь, шлем и большой круглый щит, закинутый за спину 4. Луки.

Остатки луков встречены в восьми погребениях на могильниках Иня-1 и Чингис-25 . На первом из них в погребении кургана № 3 сохранились остатки деревянной кибити (выгнутое на пару дерево для лука). Ее замеры показали, что длина лука составляла 120 см 6 . В каждой могиле найдены парные роговые накладки – частью целые, частью во фрагментах. Все накладки являются срединными боковыми, так как располагались в средней части кибити лука, называемой рукоятью, и крепились на нее с более широких боковых сторон. Накладки изготовлены из тонких пластин рога, толщиной 2–4 мм. Их длина составляет 10,3–11,3 см, но, вероятно, была немного больше, поскольку окончания повреждены. Ширина накладок достигает 1,7–2,7 см. По форме накладок в продольной плоскости можно выделить два типа: тип 1. Сегментовидные. Пластина накладки имеет одну прямую сторону, а другую плавно изогнутую (ил. 1, 1); тип 2. Трапециевидно-шестиугольные.

 Пластина имеет абрис трапеции, но за счет срезанных под острым или прямым углом окончаний приобретает вид шестиугольной фигуры (ил. 1, 2–3). Накладки первого типа напрямую восходят к тюркским изделиям, известным еще с середины V в., и встречаются в сросткинских комплексах до середины X в. А вот накладки второго типа являются новой модификацией тюркских образцов, характерной для сросткинской культуры, и встречаются в ее памятниках до XII в. включительно. От тюрко-самодийского населения такие накладки заимствуют племена кимаков и кыпчаков7 . Судить о форме тюрко-самодийских луков можно по бляхеподвеске из Кулундинской волости (ил. 1, 4). На этом предмете видно, что лук сложносоставной конструкции. Его плечи выступают за линию рукояти, окончания несильно изогнуты. Длина лука – от головы до колена воина, что в целом близко к размерам, указанным выше. Судя по длине накладок, такие луки имели короткую рукоять. Луки с двумя короткими боковыми накладками появляются у тюрок во второй половине V в. н. э. и в дальнейшем заимствуются многими народами Евразии. В сросткинских памятниках они применялись на протяжении второй половины VIII–XII вв. н. э.8

2019-12-04_18-56-42.png

Стрелы. 

Остатки стрел встречены в 28 погребениях на могильниках Ближние Елбаны-V, Иня-1, Кулунда, Чингис-29 . В основном это железные наконечники и незначительные фрагменты деревянных древок. В четырех могилах найдено по одному наконечнику стрел, в остальных – от 2 до 15. Для трех колчанных наборов точное число стрел неизвестно. Серию составляют целые экземпляры, частично и сильно разрушенные наконечники. Необходимую информацию можно получить о 73 изделиях. Все привлекаемые для анализа наконечники изготовлены из железа и имеют черешковый насад в виде круглого, реже граненого стержня, который вставлялся в древко стрелы. Самыми многочисленными в серии являются наконечники с трехлопастным пером, которое представляет собой тело, состоящее из трех лопастей, в поперечном сечении имеющее форму трехлучевой звезды. По наличию таких признаков, как абрис пера в продольной плоскости и конструкция упора, среди них можно выделить следующие типы:

тип 1. Ярусные, пятиугольные – асимметрично-ромбические (1 экз.). 

Общий силуэт пера наконечника составляют две фигуры, переход между которыми (ярус) выражен плечиками-уступами. Верхняя часть пера по абрису напоминает пятиугольную фигуру, а нижняя – ромб, стороны которого преломляются ближе к острию. В нижних лопастях есть округлые прорези. Размеры: общая длина наконечника 9,6 см, длина пера 6,3 см, наибольшая ширина пера 2,2 см. Перо наконечника при переходе в черешок снабжено кольцевым упором, приваренным под лопастями (ил. 2, 1); 

тип 2. Треугольные (6 экз.). Абрис пера наконечника напоминает треугольную фигуру. Размеры: 8,3–11,4 х 5–6,8 х 1,6–2 см. Перо при переходе в черешок снабжено монолитным шайбовым упором, высота которого меньше или равна его ширине (ил. 2, 2, 22), или цилиндрическим упором, высота которого больше его ширины (ил. 2, 3–4); 

тип 3. Асимметрично-ромбические (12 экз.). Перо напоминает ромб, у которого стороны преломляются ближе к острию. Размеры: 8–11 х 3,7–5,4 х 1–2 см. С шайбовым упором (ил. 2, 7–8);

2019-12-04_19-00-56.png

тип 4. Ромбические (3 экз.). Перо наконечника имеет форму ромба, стороны которого преломляются примерно посередине. Размеры: 8,2–10 х 4,2–7,8 х 1,4–2 см. С шайбовым (ил. 2, 5) или цилиндрическим упором (ил. 2, 6); 

тип 5. Шестиугольные (7 экз.). Перо наконечника имеет форму, близкую к шестиугольной фигуре. Размеры: 6–14,5 х 3,3–8 х 1,7–3,2 см. С шайбовым упором (ил. 2, 9, 26–27); 

тип 6. Пятиугольные (5 экз.). Перо наконечника по абрису напоминает пятиугольную фигуру. Часть наконечников снабжена округлыми прорезями в лопастях. Размеры: 6–10,5 х 3–5,6 х 1,6–2,5 см. С шайбовым упором (ил. 2, 10–12, 28); 

тип 7. Листовидные (4 экз.). Перо наконечника напоминает растительный лист и составляет фигуру, у которой боковые стороны сходятся по дуге, образуя острие. Размеры пера: 6,8–9 х 3,2–4,7 х 1,4–1,7 см. С шайбовым (ил. 2, 29) или цилиндрическим упором (ил. 2, 23); 

тип 8. Килевидные (8 экз.). Перо наконечника напоминает киль корабля и составляет фигуру с параллельными боковыми сторонами, плавно сходящимися к острию. Размеры: 6,7–9,5 х 3,3–6,2 х 1–1,6 см. С шайбовым (ил. 2, 13–14) или цилиндрическим упором (ил. 2, 15). Мало в серии трехгранных наконечников стрел, перо которых представляет собой трехгранное тело, в поперечном сечении имеющее форму треугольника. 

Среди них можно выделить два типа: 

тип 9. Асимметрично-ромбические (2 экз.). Размеры: 8,8–9,5 х 4–5 х 1–1,2 см. С шайбовым упором (ил. 2, 24); 

тип 10. Килевидные (1 экз.). Размеры: 7 х 3,8 х 1,1 см. 

С шайбовым упором (ил. 2, 25). Более представительны четырехгранные наконечники стрел. Их перо представляет собой четырехгранное тело, имеющее в поперечном сечении форму ромба, квадрата или прямоугольника.

Среди них выделяется четыре типа:

тип 11. Треугольные (3 экз.). Размеры пера: 11 х 3,5–5,5 х 1,4– 1,9 см. С шайбовым упором (ил. 2, 17); 

тип 12. Асимметрично-ромбические (12 экз.). Размеры: 7,4– 11 х 4–8 х 1,4–2,2 см. С шайбовым упором (ил. 2, 18–19); 

тип 13. Килевидные (1 экз.). Размеры: 6,8 х 4,5 х 0,6 см. С шайбовым упором (ил. 2, 20);

тип 14. Четырехугольные (1 экз.). Перо наконечника представляет собой четырехугольную фигуру. Размеры: 7,6 х 2,7 х 1,1 см. С цилиндрическим упором (ил. 2, 21). Немногочисленны в серии круглые наконечники стрел, у которых перо представляет собой тело, близкое к конусу, имеющее в поперечном сечении форму круга. 

Они относятся к одному типу: 

тип 15. Килевидные (4 экз.). Размеры: 8,3–10 х 5–5,8 х 1–1,2 см. Без упора (ил. 2, 30). Редкими экземплярами являются двухлопастные наконечники стрел. Перо таких наконечников представляет собой тело, состоящее из двух лопастей, разделенных конусовидным стержнем и имеющее в поперечном сечении форму двухлучевой звезды. Они представлены одним типом: 

тип 16. Листовидные (2 экз.). Размеры пера: 8,5–9,5 х 3,8–4,7 х 1,6–1,8 см. С цилиндрическим упором (ил. 2, 16). Единичен в серии однолопастной наконечник стрелы. Его перо представляет собой уплощенное тело в виде одной лопасти, имеющее в поперечном сечении форму линзы, с почти параллельными сторонами. Выделяется один тип:

тип 17. Шестиугольные (1 экз.). Размеры пера: 5,8 х 4,6 х 2 см. Без упора (ил. 2, 31). В рассмотренном стрелковом наборе тюрко-самодийских воинов преобладают трехлопастные наконечники стрел (8 типов, 46 экз.). Они являются основными небронебойными экземплярами и лишь изредка дополняются двухлопастными (тип 16) и однолопастными (тип 17) изделиями. Отличительной чертой набора следует признать разнообразие бронебойных наконечников стрел с пером трехгранного, четырехгранного и круглого сечения (7 типов, 24 экз.). Большая часть сросткинских наконечников стрел (типы 2– 8) связана с наследием тюркской культуры V–VIII вв., меньшая часть (типы 1, 14, 15) связана с самодийским наследием предыдущей одинцовской культуры IV–VIII вв. Тип 17 несет в себе черты как самодийской (сечение), так и тюркской (абрис) традиций. Типы 9–13, 16 являются продуктом уже самой сросткинской традиции. Для нее также характерно уменьшение доли наконечников крупных пропорций, увеличение доли бронебойных экземпляров и широкое внедрение шайбовых и цилиндрических упоров 10.

Хранились и носились стрелы тюрко-самодийских воинов в специальных цилиндроконических футлярах – колчанах. Полный футляр вмещал до 15 стрел. На могильнике Иня-1 найдено восемь берестяных колчанов. Это футляры с карманом длиной 85,5–94,5 см у полностью целых экземпляров, в колчанах стрелы помещались наконечниками вверх (ил. 3). Колчаны подвешивались, вместе с налучьем, на специальном стрелковом поясе, под наклоном, устьем вперед, пристегиваясь двумя портупейными ремешками. Такое положение хорошо видно на кулундинской бляхе (ил. 1, 4). Колчаны носились чаще с правой стороны пояса, реже с левой. Копья. Остатки копий, представленные железными наконечниками, обнаружены в трех курганах и одном местонахождении. На могильнике Чингис-2 в насыпях найдено два наконечника: один сохранился почти целиком, а от другого только втулка11. На памятнике Кулунда, в подкурганном захоронении найден один наконечник без древка, который стоял над головой погребенного. Данная вещь известна только по упоминанию в публикации12. У с. Камышенка случайно обнаружен целый наконечник копья. Полная информация есть только по двум наконечникам, которые относятся к разным типам: тип 1. Наконечник с однолопастным пером линзовидного сечения и вытянуто-ромбического абриса. Имеет коническую втулку, длина которой значительно превышает длину пера. На втулке прослеживается соединительный шов, основание наполовину разрушено. Размеры: общая длина 21,5 см, перо 7,3 х 2,4 х 0,4 см, втулка 14,2 х 3 см (ил. 4, 1); тип 2. Наконечник с четырехгранным пером ромбовидного сечения и килевидного абриса. Острие пера немного погнуто. Имеет длинную коническую втулку, на которой прослеживается соединительный шов. По основанию втулки идет поясок-валик. Размеры: общая длина 22,4 см, перо – 7 х 1,6 х 0,8 см, втулка – 15,4 х 3,1–3,3 см (ил. 4, 2). Ближайшие аналогии типу 1 есть среди материалов одинцовской культуры IV–V вв. Вотивный экземпляр такого наконечника известен и в памятнике тюркской культуры V–VI вв. Однако здесь, скорее, стоит видеть самодийское наследие, поскольку тюрки в VII–VIII вв. уже не применяли подобные образцы. В середине IX в. наконечники типа 1 завершают свое развитие. 

2019-12-04_19-02-49.png

Происхождение типа 2 в сросткинском комплексе вооружения явно связано с тюркской традицией, для которой характерно использование четырехгранных килевидных наконечников копий в предшествующее время. В сросткинских материалах подобные наконечники встречаются до середины X в., когда окончательно сменяются изделиями с аналогичным пером, но более короткой втулкой. Можно сказать, что на раннем этапе развития тюрко-самодийского объединения воины использовали копья-пики, имевшие наконечники с достаточно узким компактным пером, рассчитанным на глубокое проникновение. Из них экземпляры с линзовидным пером были менее эффективны, а с граненым – обладали наилучшими бронебойными качествами 13.

2019-12-04_19-04-06.png

Мечи. 

Вещественные остатки железных мечей обнаружены на восьми объектах. Три меча найдены в погребениях могильника Ближние Елбаны-V. Информация по ним неполная. Об одном мече известно только, что он имел однолезвийный клинок, другой меч был представлен обломками, третье изделие известно по рисунку на плане могилы-кенотафа 14. Два меча найдены в погребениях памятника Иня-1. Одно целое изделие располагалось в конской части ямы в ногах человека. От другого меча сохранилось лишь окончание однолезвийного клинка размерами 5 х 1,6 х 0,7 см, также лежащее среди костей коня. На памятнике Кулунда в парном погребении мужчин-воинов встречено сразу два меча. У северного скелета с левой стороны, вниз от таза, располагался прямой однолезвийный меч, украшенный «набалдашником», с рукояткой, обтянутой кожей. У южного скелета меч находился ниже левого плеча. Этим описанием информация по ним и ограничена15. Еще одна находка происходит из разрушенной могилы на памятнике Николаевка, где обнаружены обломки однолезвийного клинка размерами 37,8 х 3 х 0,7 см16. В УстьКалманском районе случайно обнаружен целый меч. Для системного анализа можно привлечь лишь три меча, относящиеся к разным типам: тип 1. Меч с двухлезвийным клинком линзовидного сечения и срезанным окончанием. Черен рукояти расположен под тупым углом к оси клинка и наклонен в сторону фронтального лезвия. К одной плоскости черена приварен штырь для фиксации обкладки рукояти. Меч снабжен цельным перекрестием, абрис которого в продольной плоскости напоминает прямоугольник. Размеры: общая длина 71,6 см, клинок – 60 х 4 х 1,2 см, черен – 11,6 х 2,5 х 0,8 см, перекрестие – 8 х 2,4 х 2,4 см (ил. 4, 3); тип 2. Меч с однолезвийным клинком пятиугольного сечения и полусегментным окончанием. На одной стороне полотна, вдоль обуха, сохранились следы серебряной инкрустации. Черен рукояти изначально прямой, погнут. Без перекрестия. Размеры: общая длина 68,5 см, клинок – 58,2 х 3,2 х 0,8 см, черен – 10,3 х 2,2 х 0,7 см (ил. 4, 4); тип 3. Меч с однолезвийным клинком, полусегментным окончанием и наклонным череном, снабженный перекрестием прямоугольной формы. Размеры: общая длина 80 см, клинок – 70 х 3,5 см, черен – 10 х 2,5 см, перекрестие – 7 х 1,5 см (ил. 4, 5).

Меч типа 1 по сочетанию таких признаков, как двухлезвийность и срезанное острие, находит отдаленные соответствия среди оружия сяньби II–III вв. и алан VII в. У самодийцев в IV–V вв. и у тюрок в VI–VII вв. бытовали двухлезвийные мечи с прямой рукоятью и острым окончанием клинка. В тюркском длинноклинковом оружии V–VIII вв. встречаются изделия со срезанным острием и прямоугольным перекрестием, но они имеют однолезвийный клинок. Такой признак, как наклон рукояти, перешел к мечам от сабель, около рубежа VII–VIII вв. Не исключено, что меч типа 1 является переделкой обычного двухлезвийного образца с целью усилить его рубящую функцию. Однолезвийные мечи широко известны у самодийцев и тюрок в предшествующее время. Следует лишь отметить, что типы 2 и 3 по своим параметрам ближе к тюркскому оружию, нежели к более массивному самодийскому17. 

Сабли. 

Находки сабель зафиксированы в двух погребениях. На памятнике Ближние Елбаны-V в 1925 г. была раскопана могила с железной саблей на левой руке умершего, только упоминаемой в публикации 18. Другая сабля найдена в могильнике Чингис-2 справа от скелета человека. Информация о ней более полная19. Сабля имеет однолезвийный слабоизогнутый клинок треугольного сечения и цельное перекрестие прямоугольной формы. Острие клинка и черен рукояти обломаны. Размеры: общая длина 62,5 см, клинок – 60,5 х 2,6 х 1 см, прогиб клинка – 1 см, черен – 2 х 2 х 0,5 см, перекрестие – 9 х 1,3 х 2,2 см (ил. 4, 6). Аналогичные сабли известны по находке (без перекрестия) в тюркском погребении и по изображениям на изваяниях тюркских воинов VII–VIII вв. Поэтому появление сабли в ранних сросткинских материалах связано с тюркской традицией. Похожие сабли, но с различными деталями крепления рукояти, есть у кимаков в IX–XI вв. Следует отметить, что у тюрко-самодийских воинов сабли появляются раньше20. Боевой нож. Данный вид оружия встречен только в одном погребении на памятнике Чингис-2. Железный нож лежал на правом боку умершего ниже пояса. Изделие имеет однолезвийный клинок вогнуто-пятиугольного сечения с острым окончанием. Черен рукояти наклонный, наполовину обломан. Основание клинка снабжено цельным перекрестием прямоугольной формы. Размеры: общая длина 17 см, клинок – 13,2 х 2,5 х 0,6 см, черен – 3,8 х 2 см, перекрестие – 5,4 х 1,6 см (ил. 4, 7). Боевые ножи, близкие публикуемому, но отличающиеся крестовидной формой перекрестия, известны у кыргызов и самодийцев в VII–IX вв. Изображения таких ножей присутствуют на тюркских каменных изваяниях VII–X вв. Их прототип без перекрестия известен в тюркском памятнике V–VI вв.21 Кинжал. Этот вид оружия также единичен. Он происходит из захоронения на могильнике Иня-1. Железный кинжал в деревянных ножнах лежал под правой кистью умершего. Изделие имеет двухлезвийный клинок килевидного абриса и линзовидного сечения. Черен рукояти прямой. Размеры: общая длина 13,1 см, клинок – 10,1 х 2 х 0,8 см, черен – 3 х 1,6 см (ил. 4, 8). Ближайшие аналогии публикуемому кинжалу встречены в памятниках тюркской культуры VII–VIII вв. Изображение такого кинжала есть на тюркском изваянии второй половины VIII – первой половины IX вв.22 Боевой топор. Данный вид оружия единичен и случайно найден на городище Кашкарагаиха-1. Это железное изделие с трапециевидным клинком, овальным проухом и низким обухом. Размеры: общая длина 12,4 см, клинок – 7 х 6,5 х 1,2 см, проух – 3,4 х 2,2 х 1,8 см, обух – 2 х 1,6 х 1,6 см (рис. 4, 9). Такой экземпляр является прямым развитием тюркских боевых топоров VII–VIII вв., налицо уменьшение высоты обуха и сплющивание боковых сторон проуха23. Панцирь. Символические остатки панцирей встречены в двух погребениях на могильнике Иня-1. Они представлены одной почти целой железной пластиной и двумя фрагментами, судя по сохранившимся размерам и расположению отверстий, аналогичных изделий. Это позволяет предполагать, что все три пластины относятся к одному типу. Панцирные пластины имеют овальную форму. Верхний и нижний края изделия закруглены, боковые стороны слегка выпуклы. В поперечном и продольном сечении пластины немного выгнуты. В них пробито девять сквозных отверстий: боковых две пары, по одной с каждой стороны; срединных: вертикальная пара у верхнего края и одно в центре; окантовочных: одна пара по нижнему краю (ил. 5, 1–3). Размеры: 5,8 х 4,2 х 0,15 см. Диаметр отверстий 2–4 мм. Такие пластины соединяются между собой через систему отверстий при помощи ремешков, т. е. относятся к ламеллярной структуре набора панциря. Своей формой рассматриваемые пластины восходят к одинцовским (самодийским) образцам IV–V вв., а системой отверстий – к тюркским изделиям VII–VIII вв. Возможно, что данный тип создается на территории Лесостепного Алтая 24.

2019-12-04_19-06-13.png

Судить о покрое панцирей тюрко-самодийских воинов можно по кулундинской бляхе. На ней изображен ламеллярный панцирь покроя «халат» без нарукавий (ил. 5, 4). Впрочем, как показало экспериментальное моделирование, пластины найденные на Ине-1, хорошо подходят и для панциря покроя «кираса» с короткими нарукавьями (ил. 5, 5), а также могли использоваться для сборки панцирей покроя «катафракта», которые изображены на более поздних произведениях сросткинской торевтики25. Шлем. В сросткинских памятниках вещественные остатки шлемов пока не найдены, но воин в шлеме изображен на кулундинской бляхе. На ней видно, что шлем имеет купол конической формы, навершие с шариком и открытую, довольно короткую бармицу (ил. 5, 6). Изображения конических шлемов известны по рисункам таштыкских, тюркских и кыргызских воинов III–X вв. и на болгаро-мадьярской торевтике VII–IX вв. Реальные шлемы такой формы встречены в погребениях кочевников Южного Урала IX–X вв.26 Судя по находкам и более детальным изображениям эти шлемы имели купол секторной конструкции, соединяющийся заклепками, и чаще всего снабжались ламеллярной бармицей. Щит. Его вещественные находки в сросткинских памятниках также пока не обнаружены, но изображение щита есть на кулундинской бляхе. Исходя из его пропорций можно заключить, что щит закрывал воина примерно вполовину его роста и имел округлую форму, диаметром около 80 см (ил. 5, 7). Эти данные подтверждаются находками подлинных щитов из близких по времени и культурно памятников: изделие из согдийской крепости VII–VIII вв. и экземпляр из тюркского погребения VIII–IX вв. Оба щита изготовлены из деревянных плах, а согдийский имел еще и металлический кант. В Лесостепном Алтае обломки железного канта от щита найдены в погребении одинцовской культуры IV–V вв. Появление щитов в паноплии тюрко-самодийских воинов скорее связано с влиянием среднеазиатской военной традиции. Изображения щитов продолжают регулярно встречаться на сросткинской торевтике IX–XI вв.27 В ранних погребениях сросткинской культуры прослеживается следующая взаимовстречаемость видов вооружения: 1) присутствуют стрелы, иногда луки и кинжал – 18 раз; 2) присутствуют стрелы, мечи или сабли, встречаются панцири, луки, копья и боевой нож – 13 раз. Первую группу логично связать с легковооруженной конницей, набор которой включал оружие дальнего боя и мог дополняться коротко-клинковым оружием. Вторая группа соотносится со средневооруженной конницей, чей набор включал панцирь, копье, длинно-клинковое оружие, лук со стрелами и мог дополняться коротко-клинковым оружием. Сюда надо добавить шлем и щит, известные по изобразительному источнику, и, видимо, боевой топор.

2019-12-04_19-07-28.png

Подводя итог, отметим, что на раннем этапе своего развития сросткинский комплекс вооружения наиболее близок к тюркскому, с присутствием элементов самодийского наследия, но начинают вырабатываться и его своеобразные черты. Это проявилось в оформлении накладок луков и панцирных пластин, появлении новых типов наконечников стрел, модификации мечей и раннем внедрении сабель (ил. 6). В тюрко-самодийском войске увеличивается удельный вес средней конницы (ил. 7). Раннесросткинский комплекс оказал заметное влияние на повышение уровня военной оснащенности в западносибирском регионе и восприятие его населением многих передовых средств нападения и защиты.

2019-12-04_19-08-53.png


1 Горбунов В.В. Тюрко-самодийское взаимодействие в VIII–IX вв. на юге Западной Сибири (по материалам могильника Иня-1) // Труды III (XIX) Всероссийского археологического съезда. СПб.; М.; Великий Новгород, 2011. Т. II. С. 19–21.
2 Кумеков Б.Е. Государство кимаков IX–XI вв. по арабским источникам. АлмаАта, 1972. С. 121.
3 Худяков Ю.С. Вооружение кочевников Приалтайских степей в IX–X вв. // Военное дело древних племен Сибири и Центральной Азии. Новосибирск, 1981. С. 131; Его же. Вооружение средневековых кочевников Южной Сибири и Центральной Азии. Новосибирск, 1986. С. 197–198; Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. I: Оборонительное вооружение (доспех). Барнаул,2003. С. 93–94; Его же. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. II: Наступательное вооружение (оружие). Барнаул, 2006. С. 96–97.
4 Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. I. С. 8.
5 Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. II. Табл. II.-40– 44, 53, 57, 66.
6 Уманский А.П. Археологические памятники у села Иня // Известия Алтайского отдела географического общества Союза ССР. Барнаул, 1970. Вып. 11. С. 56.
7 Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. I. С. 17–18.
8 Там же. С. 25.
9 Там же. Табл. II.-36–47, 50–63, 65–67.
10 Там же. С. 38–44, рис. 76.-2–3, 77.-1–3, 78.-1.
11 Троицкая Т.Н., Новиков А.В. Средневековый могильник у села Чингис // Средневековые древности Западной Сибири. Омск, 1995. С. 139, 141, рис. 3.-18, 6.-17.
12 Радлов В.В. Из Сибири: Страницы дневника. М., 1989. С. 452.
13 Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. II. С. 49–50, 53.
14 Грязнов М.П. История древних племен Верхней Оби по раскопкам близ с. Большая Речка. М.; Л., 1956. С. 148, табл. LVII.-II.
15 Радлов В.В. Указ. соч. С. 452.
16 Уманский А.П. Три находки кыргызского времени в Алтайском крае // Охрана и исследования археологических памятников Алтая. Барнаул, 1991. С. 129, рис. 1.
17 Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. II. С. 63–66.
18 Грязнов М.П. Указ. соч. С. 148.
19 Троицкая Т.Н., Новиков А.В. Указ. соч. Рис. 1.-2, 5.-26.
20 Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. II. С. 69–70.
21 Там же. С. 78.
22 Там же. С. 81.
23 Там же. С. 85.
24 Горбунов В.В. Военное дело населения Алтая в III–XIV вв. Ч. I. С. 46–47.
25 Там же. С. 55, рис. 36.
26 Там же. С. 72.
27 Там же. С. 74–76. 

Ваши комментарии


Здесь еще никто не оставлял комментариев. Станьте первым!

Оставить комментарий