en / de

П.В. Улизко (Москва) ОБРАЗ ВРАГА В СОВЕТСКОЙ КАРИКАТУРЕ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ (1941–1945 гг.)


Управление культуры Минобороны России Российская академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Шестой Международной научно-практической конференции13–15 мая 2015 года

Часть IV
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2015
©ВИМАИВиВС, 2015
©Коллектив авторов, 2015


Карикатура – один из древнейших видов рисунка. Она отображает проблемы общества и с ранних времен служила определенным методом самоутверждения над обидчиком. Так насмехались над врагами, так народ насмехался над своими властителями или поработителями.

Карикатура основана на таких видах комического, как сатира, сарказм и ирония. Все эти виды имеют направленное действие, служат для высмеивания, критики, разоблачения, разрушения идеалов. На- смешка и ирония над противником вкупе с подчеркнутым преувеличением (шаржированием) его негативных черт использовались как эффективные средства для конструирования образа врага и мобилизации общественного сознания.

Карикатура в военное время является важнейшим инструментом негативной пропаганды. Негативная пропаганда формирует «образ врага», это «пропаганда насмешки, ненависти и страха»1. Ее основная задача – «снять с предохранителя заблокированный в мирное время комплекс агрессии»; при этом стоит отметить, что подобный механизм несет в себе и позитивный эффект, поскольку работает одновременно в двух режимах: «Вызывая чувство неприязни по отношению к «чужим», негативные клише одновременно усиливают чувство внутригрупповой солидарности среди «своих»2. Направленное осмеяние сатирической публицистики является мощным оружием, способным формировать общественное мнение.

Следует отметить, что в военное время, при сохранении у людей привычных представлений о норме, меняется их система оценок актуальности и опасности событий, а потребность в юморе неизбежно повышается3. По окончании военных действий и по прошествии времени вся система нормализуется, а комические элементы теряют свою актуальность, поскольку более не воспринимаются сквозь призму злободневности.

Карикатуру в годы Великой Отечественной войны с полным правом можно отнести к разряду политической карикатуры. Политическая карикатура – рисунок, обычно содержащий также текстовый комментарий, сюжет которого, как правило, связан с текущими событиями или личностями. Художественное мастерство в таких изображениях обычно сочетается с гиперболой и сатирой, чтобы высмеять и привлечь внимание общества к насущным проблемам.

Во время войн и военных конфликтов всегда широко используется так называемая плакатная карикатура, поднимающая патриотизм и боевой дух и оскорбляющая противоположную сторону. Советская карикатура традиционно тяготела к политическо-плакатной форме. Плакатность особо выросла во время Великой Отечественной войны, когда карикатура стала полноценным орудием борьбы и средством патриотического поднятия духа.

Для того, чтобы понять особенности и специфику образа врага эпохи Великой Отечественной войны, представляется важным выяснить, в какой мере за процессами отражения общественных фобий в адрес противника стояло «изобретение» новых форм трактовки и способов визуализации неприятеля, а в какой – актуализация стереотипов и мифологем, издавна пребывавших в культурных «депо» исторической памяти социума4.

Изображение фашизма как источника угрозы для Советского Сою- за берет начало в 30-х гг. ХХ в. Фашизм изображается в 1930-е гг. при помощи аллегорий смерти (Кукрыниксы, 1935), картин бедствия Германии на фоне марширующих колонн военных (Караченцев, 1937), при посредстве карикатурных изображений Японии, Германии и Италии (Долгополов, 1938) и анималистских форм, где безобразное существо «фашизм» прежде всего показывается врагом культуры вообще. Атрибуты, сопровождающие рисунок (например, цилиндр), говорят о том, что в соответствии с идеологической интерпретацией упор делается прежде всего на связь с буржуазией или на империалистическую военную традицию.

В годы Великой Отечественной войны жанр карикатуры в СССР выходит на принципиально новый качественный уровень. Мастерство советских карикатуристов на тот момент было признано неоспоримым и являлось неотъемлемым оружием советской власти. Систематически использовали карикатуру в плакатах художники Б. Ефимов, В. Дени, М. Черемных, Л. Бродаты, Д. Моор, В. Лебедев и др. «Листы “Боевого карандаша”, как и Окна ТАСС, были и героическими и сатирическими, но ведущую роль играли сатирические листы. Их делали Н. Муратов, И. Астапов, В. Курдов, Ю. Петров, В. Гальба и другие»5.

Необходимо особо отметить работы в этой области Кукрыниксов. Кукрыниксы представляли собой творческий коллектив, возникший в начале 1920-х годов из трех художников-графиков и живописцев: Михаил Васильевич Куприянов (1903–1991), Порфирий Никитич Крылов (1902–1990) и Николай Александрович Соколов (1903– 2000).

С приходом войны Кукрыниксы развернули активную антифашистскую пропаганду: разрушали преувеличенный военный потенциал захватнической Германии своими карикатурами; приободряли и поднимали патриотизм советских солдат смешными и уродливыми изображениями Гитлера и его союзников.

«В эти годы талант и искусство Кукрыниксов поднялись на неизмеримую высоту. День за днем, штрих за штрихом художники создавали летопись войны и не просто регистрировали хронику событий, но подключались к борьбе, яростно атакуя врага, находя и беспощадно выставляя на всеобщее обозрение его безобразие, слабости, уязвимые места и отвратительно комические черты. Их рисунки были не только на первой линии обороны, но и первыми летели в атаку»6

Рассматривая непосредственно саму «эволюцию» образа врага в советской карикатуре, можно утверждать, что образ врага хотя и претерпевал изменения на протяжении всей войны, тем не менее основные тенденции изображения неприятеля оставались постоянными. 

Следует выделить основные способы, присущие советской карикатуре в годы Великой Отечественной войны. Таковыми являются зооморфизм отрицательных персонажей; гротеск, визуальная гиперболизация; лишение врага статуса человека, мужчины, воина и наделение его отталкивающими и резко отрицательными особенностями.

Один из древнейших и любимейших инструментов карикатуры и сатирического текста – зооморфизм – в зависимости от замысла и таланта автора может подразумевать простое непосредственное прочтение, устоявшееся со времен античных баснописцев. Но этот же прием способен передать и более сложную интерпретацию, связанную с конкретными реалиями определенной эпохи, ее культурного поля и национального самосознания. Повышение градуса фобий в предвоенную эпоху в адрес тех или иных реальных и потенциальных противников побуждало сатириков ужесточать стратегии «зоологической» презентации образов врага. Отработанный и отточенный за много лет прием зооморфизма лишь обострил традиционный «звериный» репертуар художников в связи с событиями войны.

Представляется интересным упомянуть и встречающийся в советском плакате образ врага в виде змеи или змееподобного дракона – пер- сонифицированного зла в традиции русской иконы. Как известно, слова «гад», «гадина» подразумевают не только само пресмыкающееся, но и обозначают что-то отталкивающее, отвратительное в более широком смысле.

Графически мотив змеи представлялся особенно удобным еще и по- тому, что он позволял, при помощи умножения змеиных тел, построить символ свастики. К началу войны мотив змеи был развит до различных гибридных форм человеко-зверя. Один из вариантов мотива змеи встречается у Д. Шмаринова («Раздавите фашистское чудовище», 1941), на плакате которого змея заменяется анимализацией как раз такого рода (получеловек-полуспрут). В напоминающую краба рептилию, покрытую броней и свернувшуюся в форму свастики, превращается образ врага у А. Кокорекина («Бей фашистского гада», 1941), при этом символический потенциал (свастика) остается неизменным.

Довольно распространен в сатире прием гротесковой гипертрофии отдельных черт персонажа или физических свойств. Это может быть жесткое шаржирование физиогномических и физиологических деталей или подчеркивание выразительных элементов экипировки и обмундирования.

Основными персонажами советской карикатуры в годы Великой Отечественной войны являлись следующие образы:

а) руководители Германии (А. Гитлер, Й. Геббельс, Г. Геринг, Г. Гиммлер и пр.);

б) немецкий военнослужащий-захватчик (в основном, образы солдата и генерала);

в) руководители и военнослужащие стран-сателлитов; 

г) гражданское население Германии.

Чаще всего в своем творчестве советские карикатуристы при- бегали к аллегоричному изображению врага через образы руководителей государства-противника. Знаковой в этом отношении является карикатура Б. Ефимова «Берлинская разбойничья шайка» (рис. 1), на которой Гитлер предстает главарем банды, состоящей из высокопоставленных лиц Третьего Рейха в виде уличных громил.


Символично, что первый ряд «разбойничьей шайки» образуют персонажи, наиболее часто используемые художниками в карикатурах: А. Гитлер, Й. Геббельс, Г. Геринг и Г. Гиммлер. За каждым из представителей этой четверки в советской карикатуре закрепился свой запоминающийся образ, ставший, в некотором роде, хрестоматийным.

Гитлер в 1941–1942 гг. изображается преимущественно как мрачный неуравновешенный бандит в тяжелых сапогах, главарь шайки убийц. Его лицо практически всегда имеет хмурую гримасу, кулаки сжаты. Вообще, образ Гитлера в карикатуре 1941–1942 гг. чаще всего заряжен опасностью и угрозой, олицетворяя «врага у ворот». Параллели с Наполеоном в карикатурах также косвенно указывают, что масштаб всенародного бедствия в лице Гитлера ощущался довольно остро («Людоед Гитлер», Д. Моор, 1941) (рис. 2). Гитлер, однако, не изображается исчадием ада, как Сталин на аналогичных немецких плакатах. Скорее, Гитлер имеет черты глупого и смехотворного Наполеона (в связи с этим следует отметить, что в России в 1812 году во время Отечественной войны также разгорелась целая полномасштабная карикатурная кампания против французского императора).



Но уже с начала 1943 г. Гитлер начинает представать в образе жалкого побитого пса, комической старухи («Потеряла я колечко…», Кукрыниксы, 1943) (рис. 3). Само собой разумеется, что связано это было со значительными успехами Красной Армии и коренным переломом в войне. Даже в пространстве рисунка фигура Гитлера постепенно занимает все меньше места.

Чаще всего Гитлер изображается вместе с Геббельсом, который в советской карикатуре традиционно имеет черты мелкого злобного животного (обезьяна, собака, попугай) и является своеобразным «альтер-эго» своего фюрера. В отличие от Гитлера, Геббельс изначально изображается в крайне презрительной форме, особенности его внешности гиперболизируются (рост, физиогномические особенности, а также, например, манера широко открывать рот при выступлениях). В карикатуре «Брехомет» (Окно ТАСС № 625, Кукрыниксы, 1941) (рис. 4) за Геббельсом закрепляется кличка, метко характеризующая деятельность руководителя германской пропаганды. Отметим, что Геббельс, в некотором роде, противопоставлялся немецкому солдату и немецкому народу вообще, на которых распространялась официальная пропаганда гитлеровской Германии (Геббельс – «оболваниватель народа» (Д. Моор, «Школа Геббельса», 1943).


Г. Геринг и Г. Гиммлер также являлись частыми «объектами атаки» советских карикатуристов (см. рис. 1). Если Геринг олицетворял тупую и жестокую германскую военщину (гротескный, увешанный орденами «солдафон» с раблезиански огромным животом и колючим взглядом), то Гиммлер являлся символом карательной машины рейха и был увешан уже не орде- нами, а орудиями убийств и пыток. При этом неотъемлемой деталью образа Гиммлера являются его круглые очки и насмешливо-отрешенное выражение лица в сочетании с руками и формой, испачканными в крови («Гиммлер», Кукрыниксы, 1943) (рис. 5).


Образ немецкого военнослужащего-захватчика в советской карикатуре, в основном, воплощен в виде солдата и в виде генерала. В некоторой степени эти два образа противопоставляются друг другу, подчеркивая социальную пропасть между рядовым «фрицем» и «фон Бароном» – генералом. Немецкий солдат в большинстве случае изображен в виде грабителя и мародера, и гораздо реже в виде убийцы. Стоит отметить, что в советской карикатуре солдат противника практически не имеет угрожающих черт, в отличие от руководителей Германии, иногда предстающих в хищных зооморфных образах. Солдат противника предстает тупым, обманутым пропагандой, обреченным на гибель или плен. Является характерным, что немецкому солдату не приписывается природная агрессивность; ему скорее приписывается тупость, и в определенной мере именно навязывание определенных политических доктрин сделало его таким, какой он есть (рис. 6).


Распространение в советской карикатуре получило изображение солдат противника в виде «живых трупов». Подобный способ изображения врага был новым для своего времени, так как, в отличие от традиционных макабрических сюжетов, изображал противника не несущим смерть, а принимающим ее (рис. 7).

В своих карикатурах советские художники изображали простого немецкого солдата иногда даже жертвой военной агрессии. Но в основном образ солдата противника был «расчеловечен». Так, в известном плакате Кукрыниксов «Превращение фрицев» (1943) написано: «То не звери с диким воем в бурный ринулись поток. Это Гитлер строй за строем гонит „фрицев” на восток». В ходе сюжета этого плаката немецкая армия превращается в могильные кресты.

Особо стоит рассмотреть образ немецкого генерала в советской карикатуре. Если накануне войны германский генералитет изображался в виде мрачных гигантов в серой форме, стеной стоящих позади низкорослого фюрера, то уже во время войны, как правило, образ вражеского полководца приобретает ярко выраженный комический оттенок. Карикатура с участием немецкого генерала часто строится по принципу «ожидание – реальность», где заносчивые и тщеславные планы вражеского военачальника терпят крах. Карикатуры изображают немецких генералов «терпящих удары» в прямом смысле или попавшими в капкан (мышеловку) (рис. 8).

Страны-сателлиты Германии, представленные в образах своих правителей (М. Хорти, И. Антонеску), в советской карикатуре 1941–1945 гг. играют своеобразную роль «вооруженных люмпенов», подобострастных перед унижающим и бросающим их на верную гибель Гитлером («Смертельная забота», Кукрыниксы, 1944). Муссолини в этом ряду стоит особняком и имеет вид, скорее, напыщенного тирана-самодура. Тем не менее, его сервильность по отношению к Германии находит отражение во многих карикатурах («Использование ресурсов», Б. Ефимов, 1942, «Проект памятника Муссолини», Окно ТАСС № 778, «Под Орлом аукнулось, в Риме откликнулось», Кукрыниксы, 1943) (рис. 9).

Гражданское население Германии тоже можно найти на советских карикатурах. От довоенного образа педантичных хозяйственных бюргеров оно приходит к образу нищих, обреченно ожидающих поражения в войне. Гражданское население Германии хотя и показано косвенными виновниками преступлений гитлеровской армии (получение посылок с награбленным имуществом с фронта, бездумная вера пропаганде), но оно не вписывается в систему образа врага, а только дополняет ее (рис. 10).

Своеобразное закрытие темы изображения «Гитлера и его своры» в советской карикатуре было обозначено Кукрыниксами в карикатуре «Праздничная уборка», где выдающиеся советские карикатуристы изображались с журналом в руках, из которого в мусорное ведро сыпались образы Гитлера, Геббельса и других руководителей Третьего Рейха. В стихах С. Маршака к этой карикатуре упоминаются характерные визуальные черты основных персонажей: «косой его вихор и уголек под носом» (Гитлер), «Фон Геринг – окорок свиной, покрытый орденами», «Геббельс – помесь паука, хорька и головастика». Подводился итог: «Все это сборище громил, все эти людоеды должны покинуть “Крокодил” под музыку Победы»7.

Говоря об отечественной карикатуре периода Великой Отечественной войны, можно сделать выводы, что она имеет определенную художественную специфику. Это выражается в ее истоках (русский лубок) и принципиально новых элементах, приобретенных в годы войны. Изобразительные средства карикатуры, как правило, очень просты и наполнены смыслом, явным либо скрытым. Такую графическую форму подачи карикатуры определила социальная востребованность данного жанра, Развитие жанра карикатуры является явным признаком развития общества, так как часто именно она является графическим способом выражения человеком своей гражданской позиции.

Что касается специфики образа врага в советской карикатуре, то важнейшим в этом отношении является принцип, сформулированный К. Вашиком8. Если при анализе композиции изобразительного сообщения обращать внимание на контекст действия, в рамках которого показаны фигуры, то на советском плакате и в советской карикатуре враг изображается не в момент, когда он сильнее всего угрожает Своему, Нашему, но в положении уже побежденного или такого, который будет побежден или уничтожен в ближайший момент. Семантически и акционально враг подавляется присутствием на изображении Своего (побеждающего) и тем самым ослабляется в своем угрожающем потенциале. Это двойное присутствие, прежде всего в карикатурном типе изображения, характеризуется еще и стилистическим разрывом, при котором собственная сторона изображается несатирически (подражая реальности), в то время как против- ник подвергается сатирическому снижению. Ироническое пренебрежение противником провоцирует возникновение эмоциональной дистанции, которая действует диаметрально противоположно механизму запугивания. Подразумеваемый смех над врагом (благодаря высмеиванию его графического облика) приближает зрителя к стороне Своего и работает на подтверждение идентичности, что лишний раз подкрепляется контекстом действия. Присутствие Своего, побеждающего или сообщающего уверенность в победе, низводит врага до функции объекта, в то время как в немецком плакате враг выполняет функцию субъекта. Образная структура советского плаката и карикатуры по сравнению с национал-социалистическими несла противоположное послание и представление о будущем: транслировать хотели неизбежность своей победы, а не грозящие последствия поражения.

Образ врага в СССР оставался, невзирая на реальный ход войны и связанную с ней реально-историческую угрозу (и нанесенный ущерб), умеренным и в конечном итоге не был в своих идеологически установленных рамках («антифашизм») антинемецким. То обстоятельство, что предпочтение было отдано карикатуре, отражает русскую изобразительную традицию и факт длительного отсутствия антинемецких образов врага. Главный упор плакатной пропаганды делался на мобилизацию собственных ресурсов, а не на агитацию среди чужого населения. К этому добавляется то, что начиная с 1943 г. в советском плакате все большую роль играла ожидаемая победа: отражение военных успехов в пропагандистской картине войны скорее противодействовало процессу радикализации образов врага. Поэтому можно сказать, что способность визуальной советской пропаганды к самоуправлению, хотя она и была сначала снижена в результате советско-марксистской интерпретации национал-социализма, в ходе войны заметно усилилась.

Изображая противника в виде сверхличностей или животных, карикатуристы гиперболизировали отрицательные черты своих врагов, использовали гротеск, сюжеты известных мифов, эпосов и басен и т. д. Подобные образы способствовали мифологизации массовых внешнеполитических представлений, превращению их в негативные стереотипы. Изучение такого специфического источника, как военная карикатура, позволяет пролить свет на особенности военной пропаганды, взаимного восприятия, способы конструирования и функции образа врага.


1 Kemnitz T.M. The Cartoon As a Historical Source // Journal of Interdisciplinary History. 1973. № 4 (1). С. 81–93.

2 Цыкалов Д.Е. Карикатура как орудие пропаганды в годы Великой отечественной войны // Вестник Волгоградского университета. Серия 4. История. 2012. № 1(21). С. 85. 

3 Федосюк М.Ю. Представления о комическом в военное время (на материале карикатур Первой мировой войны) // Политическая лингвистика. 2011. № 2. С. 58.

4 Гудков Л. «Негативная идентичность». М.: НЛО; «ВЦИОМ-А», 2004. С. 560.

5 Демосфенова Г.Л., Советские плакатисты – фронту. М:, «Искусство», 1985. С. 57.

6 Клавис В., Мещерякова А., Мурыгин А., Кукрыниксы. Графика 1941–1945. М.: Издательский дом Мещерякова, 2006. С. 6.

7 Крокодил. 1945. № 18. С. 12.

8 Вашик К. Метаморфозы зла: немецко-русские образы врага в плакатной пропаганде 30–50-х годов // К. Вашик. «Образ врага» / сост. Л. Гудков, ред. Н. Конрадова. М.: ОГИ, 2005.







Комментарии

Написать