en / de

М.В. Оськин (Тула) ПУЛЕМЕТ РУССКОЙ АРМИИ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ: ОГНЕВАЯ ТАКТИКА ПЕХОТЫ И КАВАЛЕРИИ


Управление культуры Минобороны России Российская академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Шестой Международной научно-практической конференции13–15 мая 2015 года

Часть IIl
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2015
©ВИМАИВиВС, 2015
©Коллектив авторов, 2015

В начале XX в., невзирая на достижения колониальных войн (Трансвааль, Судан, Гонконг), на европейском континенте пулеметы первоначально вводились на вооружение крепостей, на крепостных лафетах, в качестве стационарного оружия. Участник войны, служивший в крепости Ковно, характеризует крепостной пулемет следующим образом: «Пулеметы у нас были Максима, а лафеты их были такие, что я нигде больше не видал таких пулеметов ни до этого, ни после. Колеса вышиной были около метра, такой же громадный щит, крепились они к лафету на кронштейне. Правильная часть была со шкворневой лапой более метра длиной, они очень хорошо приходились сзади к снарядному ящику. Таким образом и перевозились, на телегу их не затащишь»1. До Русско-японской войны пулеметы воспринимались не как средство поддержки пехоты, а как род полковой артиллерии. Пулеметные команды и роты все еще организовывались по типу артиллерийских подразделений.

В Русско-японской войне 1904–1905 гг. пулемет утверждает свою позицию как мощнейшее оружие пехоты, следствием чего стало как увеличение числа пулеметов в противоборствовавших армиях в ходе самой войны, так и резкое насыщение ими армий всех государств мира сразу же по ее окончании. Участники войны в один голос свидетельствовали, что наличие в японской армии большого (по сравнению с русскими) количества пулеметов являлось одной из причин поражений русских войск в тактических боях. В письмах с фронта отмечалось, что пулеметы укрепляли обороноспособность японских войск, а также успешно поддерживали атаки неприятеля. Что же касается количества, то в период завершающего сражения Русско-японской войны Мукденской операции – японцы имели более 200 пулеметов, в то время как русские – только 56 штук. Генерал-квартирмейстер 3-й Маньчжурской армии М.В. Алексеев в письме от 16– 17 апреля 1905 г. об итогах Мукденского сражения указывал: «У нас нет пулеметов, японцы их не имели также в начале кампании. Теперь у нас тоже почти нет, у японцев в каждом полку своя рота пулеметов из 8–10 [единиц]. Это грозное оружие временами сметает нашу атакующую пехоту»2. Лишь к окончанию войны русские Маньчжурские армии получили достаточное количество пулеметов (рис. 1).




Несмотря на ценный опыт и доказавшее себя значение пулеметов, великие европейские державы не торопились насыщать свои сухопутные армии большим количеством этого вида оружия хотя работа над его совершенствованием продолжалась: «после Русско- японской войны 1904–1905 гг. пулеметы значительно облегчаются в весе, но не получают численного развития в армии в известной мере благодаря ненужной дороговизне перевозочных средств для них: каждый пулемет требовал двух дорогих двуколок, ценной амуниции и семь лошадей»3. Активным проводником нового оружия в русской гвардии стал отличившийся в Маньчжурии командир 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка П.А. Лечицкий. Будущий выдающийся командарм-9 Первой мировой войны, награжденный за Японскую войну орденом Св. Георгия IV степени и Золотым оружием, в 1906–1908 гг. командовал 1-й гвардейской пехотной дивизией. Служивший под его началом офицер вспоминал: «Большинство уже тогда понимало, что это оружие будущего, хотя молодых пулеметчиков еще больше занимали двуколки, лошади и всякое другое подобие артиллерии. Лечицкий собирался ввести обязательное обучение пулеметному делу для всех офицеров в полку и большинства унтер- офицеров. Из проекта этого, увы, ничего не вышло. Пулеметному делу, каждый за свой страх, мы учились уже на войне»4 (рис. 2).



В межвоенный период определился подход различных держав к совершенствованию пулемета. При этом, пулемет системы Максима оставался приоритетом. Его имели на вооружении Россия, Германия и Великобритания; австрийская система Манлихера и французская система Гочкиса уступали изобретению американца. Совершенствование шло по пути облегчения пулемета и увеличения его скорострельности, так как после 1905 г. было ясно осознано, что пулемет – это мощнейшее оружие пехоты. В Германии тело пулемета было уложено на своеобразные салазки облегченного типа, что позволяло перемещать оружие на поле боя и, прежде всего, в окопе, так как пулемет в смысле обороноспособности превосходил пехотный стрелковый взвод. В России же, принявшей на вооружение активную наступательную доктрину, решили поставить пуле- мет на колеса.

В 1910 г. полковник А.А. Соколов сконструировал для пулемета низкий колесный станок. В походе его можно было возить на двуколке, а в кавалерии – на вьюке. В бою его мог свободно двигать один пулеметчик. Вес пулемета – 66 кг, в том числе тело пулемета – 20 кг, станок – 40 кг, щит – 8 кг. При этом российские конструкторы сумели добиться большого увеличения скорострельности пулемета. Русские 7,62-мм пулеметы Максима стреляли с темпом 600 выстрелов в ми- нуту, у немцев же 7,92-мм пулеметы системы того же Максима били лишь 450 выстрелов в минуту. Каждый пулемет, произведенный в России, обходился казне почти на тысячу рублей дешевле пулемета, закупленного за границей (2 220 р. против 3 100). Общая экономия доходила до 4 млн. р. Уже в 1910 г. русскими оружейниками «была обеспечена полная взаимозаменяемость деталей, в том числе и деталей замка, чего не было в пулеметах английского и германского изготовления. Были внесены многие “конструктивные изменения и усовершенствования”, имевшие для легкого пулемета решающее значение»5 (рис. 3).


Пулеметы пехотных полков организационно объединялись в специальные пулеметные команды. На каждую команду полагалось 3 офицера – начальник команды и 2 младших офицера. Перед войной каждый пехотный полк имел на вооружении 8 пулеметов. При этом высказывалось пожелание, что пулеметному делу должно обучаться максимально возможное число солдат в полку6. Так, уже после начала Первой мировой войны, 4 августа 1914 г. начдив-72 Д.Д. Орлов приказывал: «Теперь же подготовить на каждый пулемет по 2 и даже по 3 хороших наводчика»7 (72-я дивизия была второочередной, то есть создавалась в ходе мобилизации, и потому заранее подготовленных кадров пулеметной команды здесь не было). Расчет пулемета: начальник, наводчик, второй номер, два подносчика патронов, ездовой. Итого – 7 человек на пулемет. Из личного оружия пулеметчики получали не тяжелые пехотные трехлинейные винтовки, а удобные короткие карабины. О передвижении пулеметной команды в бою лучше прочих вспоминал служивший пулеметчиком будущий Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский: «[команда] состояла из парных пулеметных двуколок системы Соколова и таких же патронных двуколок – это 16 боевых колесниц, в которые при необходимости впрягались уносные пары. В пулеметную двуколку впрягались верховые лошади взводного унтер-офицера и начальника пулемета, а в патронную – лошади седьмого и восьмого номеров тоже верховых. На пулеметную двуколку садились в установленные места наводчик пулемета, помощник наводчика и третий номер, а на патронную двуколку четвертый, пятый и шестой номера. Так пулеметная команда превращалась в конное подразделение, приобретая необходимую подвижность. Поэтому пулеметчики старались себя выделять из пехоты и держались как-то особо, гордились своей военной специальностью. Да и начальство, понимая, что это главная огневая сила пол- ка, оберегало пулеметчиков и обычно не посылало их в наступление в цепях вместе с пехотой. Они находились немного позади, чтобы поддержать цепи пехоты огнем своего оружия»8 (рис. 4).

Разброс числа пулеметов в армиях великих держав к июлю 1914 г. был весьма велик. Вдвое превосходя по пулеметам австро-венгров, русская армия втрое уступала немцам – даже взятые вместе русские и французы имели пулеметов меньше, чем одна только Германия. К началу войны Франция имела в составе своих войск около 5 тыс. пулеметов, Германия – 12 тыс., Австро-Венгрия – немногим более 2 тыс., Россия – около 4,2 тыс. В том числе: перволинейные пехотные части – 2848 (в 352 пулеметных командах), второочередные части – 960 (120), кавалерия – 256 (32), мобилизационный запас – 69, Заамурская пограничная стража – 24 (6)9.

В самом начале войны выяснилось, что противник превосходит русских в количестве пулеметов, и требуются срочные меры по исправлению положения. Однако, увеличение войск не позволяло насыщать пулеметами кадровые дивизии, так как русские второочередные дивизии в начале войны имели лишь по несколько пулеметов на дивизию и требовали пополнения своей матчасти. Как вспоминал русский военачальник, «Были предприняты меры для увеличения количества полковых пулеметов. Этому, с одной стороны, препятствовала необходимость формирования новых пулеметных команд для непрерывно формировавшихся новых пехотных полков, а с другой – трудности с выполнением заказов на поставку двухколесных пулеметных станков»10.

В первый год войны в пехоте не было ни ручных пулеметов, ни батальонных или полковых пушек. Приходилось насыщать пехоту станковыми пулеметами, причем наступательный бой поддерживался артиллерийскими ударами, а пулемет господствовал в обороне. Советский исследователь справедливо отметил: «Во время первых же боев обнаружилось, что мощь стрелкового и артиллерийского огня является одним из важнейших условий успеха в бою. Оружием, которое оказало резкое влияние на ход боя, был пулемет. Пулемет стал господствовать на поле боя, и это обстоятельство дало первый толчок к насыщению пехоты этим автоматическим оружием. Сила ружейного и пулеметного огня вместе с окопами сделала оборону сильнее наступления»11. Пулеметный огонь позволил заменять собой массу стрелков, что повысило устойчивость в обороне не только пехоты, но и, что важно – конницы. Один из офицеров писал домой, что «весь боевой пыл запасных пропадает при виде неприятельского пулемета, и только кадровые части удерживают запасных от бегства перед пулеметами»12. Общее количество пулеметов в противоборствующих армиях Восточного фронта в 1914 г. было невелико. Их было примерно вдвое меньше, нежели орудий. В такой ситуации исход сражений решался, в первую голову, артиллерийским огнем, а пулеметы усиливали обороняющуюся пехоту. (рис. 5).


Ход боевых действий, с самого начала ознаменовавшийся невиданными до того потерями, вынуждал командование чем дальше тем больше заменять людей техническими средствами ведения боя. Опыт Русско-японской войны 1904–1905 гг., на который ориентировались руководители военных машин, когда между операциями существовал значительный перерыв, оказался неприменим на полях европейских сражений. Точно так же не оправдались и расчеты на мощь стрелкового оружия. Если в 1904 г. 85 % потерь наносилось винтовочным и пулеметным огнем, то в 1914 г. эта цифра снизилась примерно до 40–45 %. Позиционная война еще больше сделает упор на артиллерийский огонь как ведущее средство нанесения потерь живой силе противника (75 %). Как только в боях погибли кадровые стрелки, подготовленные перед войной, пулемет стал приобретать все большее значение в обороне. К началу 1915 г., «точно так же, как новые технологии и новые инструменты сделали мастерство доступным для всех, так и пулемет вытеснил обученный корпус метких стрелков и дал в руки одного человека орудие, равное по своей огне- вой мощи взводу или даже роте»13. Моральный эффект пулеметного огня оказался столь велик, что, по свидетельствам участников войны, один пулемет заменял уже роту пехоты. Понятно, что и убыль в пулеметчиках, на которых теперь ложилась основная тяжесть боя пехоты, стала велика. Командование теперь готовило пулеметчиков не только для восполнения потерь, но и про запас, так как тыл готовил пулеметчиков для фронта лишь в отдельном 1-м запасном пулеметном полку, который располагался в столице страны – Петрограде. Подготовляемые пулеметчики сводились в пулеметные команды, получали материальную часть и лишь после этого отправлялись на фронт. Такой подход не мог возместить требования фронта, хотя подготовленные в Царском Селе пулеметчики были обучены лучше, нежели их соратники во фронтовых частях14.

Производство пулеметов в стране не успевало за потребностями фронта. Станковые пулеметы системы Максим в России производились только на Тульском оружейном заводе, ибо «пулеметное производство еще сложнее и труднее, чем ружейное. Предельная точность в пулемете до половины тысячной дюйма, тогда как в винтовке одна тысячная, а некоторые части пулеметного замка должны быть изготовлены с точностью лекал без какого бы то ни было допуска и пригоняются “в притирку”. Поэтому, изготовление пулеметов могло поручаться только таким заводам, которые занимались их изготовлением, а таких в России, кроме Тульского оружейного завода, не было»15. При этом, легкие пулеметы поступали от фирмы «Виккерс- Максим», так как после закулисных интриг за два года перед войной у ТОЗа был вырван и передан английскому «Виккерсу» заказ на об- легченный тип пулемета. Невзирая на завышенную цену (1750 руб. за пулемет против 1000 руб. в Туле), британцы выиграли этот тендер. Только за первую половину 1914 г. российское военное министерство передало фирме «Виккерс» заказов на 40 млн. р. С одной стороны, эти действия объективно явились следствием союза по Антанте, а с другой, субъективной – обычной коррупцией военного министра В.А. Сухомлинова и его присных16.

Таким образом, высокая степень сложности изготовления стала причиной того, что в России для производства пулеметов использовался лишь ТОЗ, хотя пулеметов катастрофически не хватало. Так, за январь–март 1915 г. ТОЗ сдал 672 пулемета, переделал под русский патрон 26 трофейных пулеметов и исправил еще 140 штук. Войскам не хватало пулеметов, что позволяло успешно восполнять потери в пулеметчиках, но этот успех базировался не на систематизации подготовки, а на простой недостаче материальной части. Например, потребность фронта в пулеметах в мае 1915 г. определялась Ставкой Верховного Главнокомандования в 800 единиц в месяц, а ТОЗ дал всего 272 пулемета – почти в 3 раза меньше требуемого (рис. 6).


Перед войной считалось, что войска будут терять не более полу- сотни пулеметов в месяц, и на основании общего мобилизационного задания Генеральный Штаб распорядился, чтобы Главное артиллерийское управление (ГАУ) пополняло запасы военного времени в размере 454 пулеметов в год (Тульский оружейный завод мог дать 700 единиц). Но уже в мае 1915 г. была выработана норма в 800 пулеметов в месяц, осенью – 2078 (то есть, увеличение по сравнению с довоенными предположениями – в 36 раз).

Такое положение вещей сохранялось в течение всего первого года войны, да и впоследствии русская производительность пулеметов существенно отставала от производства в прочих великих державах, как союзных, так и неприятельских. Поэтому «вследствие обращения изготовляемых пулеметов в новые формирования и на вооружение бронированных автомобилей, отпуск пулеметов в передовые запасы армий начался только с ноября 1914 г. и к 1 января 1915 г. достиг 523»17. Всего в 1914 г. Тульский оружейный завод дал армии 1184 пулемета. Но это производство являлось еще предвоенным: до конца 1914 г., несмотря на повысившиеся заявки на пулеметы, ТОЗ смог лишь выполнить предвоенный заказ, выпустив пулеметы, не достававшие по мобилизационным нормам – 828 единиц. В 1915 г. было выпущено 4251 (плюс 1067, поставленных союзниками), при- чем повышение производства (более 400 в месяц) началось только с июля месяца. По неполным данным, представленным военным ведомством, к началу 1916 г. в войска поступило 227 тыс. винтовок за 1914 г., и 1321 тыс. за 1915-й, а также 731 пулемет в 1914 г. и 5363 пулемета в 1915-м (в том числе 680 170 винтовок и 1067 пулеметов из-за рубежа)18.

По свидетельствам фронтовиков, жизненно необходимый минимум пулеметов на пехотный полк должен составлять 32 единицы. Однако в создавшихся условиях о таком не приходилось и думать. В конце 1915 г. нормой являлось всего 8 пулеметов на полк, что покрывалось производством Тульского оружейного завода. Небольшой «избыток» шел новым формированиям. Помощник военного министра М.А. Беляев (одновременно он являлся и.д. начальника Главного управления Генерального Штаба) в августе 1915 г. считал, что действующей армии требуется 12 039 пулеметов. Об этой цифре оставалось только мечтать: к 15 ноября в полевых армиях находи- лось 3177 пулеметов при минимальной потребности в 4426 единиц. При этом производство пулеметов неуклонно повышалось из месяца в месяц в тяжелые дни войны19:


Как видно из таблицы, в 1916 г. производство повысилось почти до 1200 единиц в месяц, но все-таки «общая месячная потребность русской армии определялась в 4430 пулеметов – сопоставимо с тем количеством, каким в 1914 г. собирались вести всю войну»20. Надо сказать, что эта цифра более, чем втрое уступала германской стороне. Если в 1914 г., когда еще не прошла мобилизация промышленности, германские заводы давали войскам не более 200 пулеметов в месяц, то уже с августа 1915 г. эта цифра выросла до 800 единиц. К августу 1916 г. немцы производили 2,3 тыс. пулеметов в месяц, а в начале 1917 г. – 7 тыс. В начале войны немцы имели 1578 пулеметов, а к 1 января 1917 г. – около 18 тыс. После принятия «Программы Гинденбурга» производительность предметов вооружения в Германии возросла в 1,5–2 и более раз. Пик производства пулеметов – август 1918 г. – 11 350 штук.

Всего за войну в России было произведено более 27 тыс. пулеметов (в Германии – в 10 раз больше), из которых около 15 тыс. было потеря- но в боях. Можно видеть, насколько возросло производство оружия по сравнению с довоенным периодом. Производство пулеметов на Тульском оружейном заводе перед войной21: 1906 г. – 148, 1907 г. – 525,

1908 – 911, 1909 – 379, 1910 – 700. Затем начинают производиться облегченные пулеметы по методу полковника А.А. Соколова: 1911 г. – 596 (в том числе облегченных образца 1910 г. – 160), 1912 – 735 (585),

1913 – 788 (732), итого – 4 782 пулемета. В 1912–1913 гг. тяжелые пулеметы уже не производились. 27 июля 1914 г. начальник артиллерийских технических заведений предписал ТОЗу делать по 80 пулеметов в месяц. Но уже 23 сентября Верховный Главнокомандующий распорядился делать по 180–200 пулеметов в месяц, а для расширения производства выделялось 3 млн р. (рис. 7).

Правда, официальная цифра пулеметов в русских войсках, вероятнее всего, немного уступает реальной. Трофейные пулеметы, как правило, моментально ставились на службу и не фигурировали ни в каких реляциях и донесениях. Участник войны вспоминает: «Во всех сообщениях Ставки о взятых трофеях обращает на себя внимание малое, сравнительно с числом захваченных орудий, количество пулеметов». Причина тому – трофейные пулеметы войска брали себе и «не показывали их в числе трофеев, потому что трофейные полагалось сдавать высокому артиллерийскому командованию. Поэтому в донесениях о трофеях полки показывали малое число пулеметов – лишь бы начальство не заподозрило, что полки утаивают пулеметы.


Так пехота разрешала проблему своего довооружения огневыми машинами»22. Пулемет показывался трофейным лишь в том случае, если он был взят в бою, за который офицер или группа солдат могли получить награду. В условиях кризиса вооружений 1915 г., когда пехотная атака далеко не всегда могла начинаться с артиллерийского огневого налета и не поддерживалась артиллерийским огнем в течение всего боя, пулемет становился и наступательным оружием. Например, приказом по 9-й армии Юго-Западного фронта от 15 сентября устанавливалось: «борьба с контратакой должна основываться на атаке во фланг контратакующего, на заградительном огне артиллерии и на огне пулеметов… Пулеметы во всех случаях должны следовать с цепями атакующих»23.

Зима 1915/1916 г. стала первой длительной передышкой для Восточного фронта, в то время как Западный фронт застыл в окопной борьбе еще в ноябре 1914 г. В этот период стороны пользовались временным затишьем, чтобы лучше подготовить свои вооруженные силы. Русский «задел» зимней оперативной паузы, например, выразился в победе Брусиловского прорыва. В частности, в ходе Брусиловского прорыва в числе русских трофеев только по официальным данным (несомненно, преуменьшенным) оказалось 1795 австрийских пулеметов. Это все производство австрийских заводов с начала года до начала русского наступления. Австрийцы производили меньше пулеметов, пользуясь германской поддержкой как на поле боя, так и в поставках вооружения: пулеметы в Австро-Венгрии делал только завод в Штейре, который лишь со второй половины 1915 г. стал давать 320 штук в месяц24 (рис. 8).




Что касается пулеметных подразделений, то массовые поставки техники промышленностью позволили образовывать уже не запас пулеметчиков, а целые запасные пулеметные команды. В докладе императору от 24 ноября 1915 г. указывалось, что запасные батальоны вовсе не имеют пулеметов, поэтому Запасной пулеметный полк не может дать кадров, а пик заказов пулеметов на 1916 г. должен прийтись на август месяц25. Однако, наступившее затишье на Восточном фронте позволило преодолеть негатив. Относительная малочисленность пулеметов в русской армии и сама организация комплектования теперь позволяли вполне справляться с обучением: к началу 1916 г. на фронте числилось всего 4100 пулеметов системы Максима, и 200 – Кольта; ровно столько же (4300) было и полевых трехдюймовых орудий26. Однако, количество оружия пополнялось с каждым днем, что при отсутствии активных боевых действий (оперативная пауза на Восточном фронте) должно было привести к накоплению необходимого минимума вооружения. Согласно представленным начальником Штаба Верховного Главнокомандующего М.В. Алексеевым на совещании 24 февраля 1916 г. в Ставке, к этому времени армия имела 6 тыс. пулеметов, причем, не считая тех 1375 единиц, что должны были дать заводы к апрелю.

С помощью союзных поставок и расширения собственного производства кризис пулеметного вооружения к маю 1916 г. во многом был преодолен. 6 сентября повелением Верховного Главнокомандующего было приказано считать нормой 2 пулемета на роту или 32 на полк – в 4 раза больше предположений 1910 г., по мобилизационным решениям которых развертывалась в августе 1914 г. русская армия. При всем том, оптимальное число пулеметов, так сказать, наименьший предел по оценке исхода сражений – 12 пулеметов на батальон27. Для русских 4-батальонных полков, следовательно – 48 пулеметов на полк. То есть, лишь к началу Брусиловского прорыва «голодный паек» в отношении пулеметов был сравнительно преодолен, но до жизненного максимума русская армия так и не «дотянула» – за исключением тех частей, что имели на вооружении трофейные, преимущественно австрийские, пулеметы. В то же время французский батальон имел на вооружении 8 станковых и 24 ручных пулемета; германский батальон – 6 станковых и 12 ручных.

Развертывание наступательных боевых действий в 1916 г. и резкое увеличение количества пулеметов побудили командование задуматься над некоторым изменением системы образования пулеметных команд. Приказом за подписью Алексеева от 23 октября в каждом полку должны были быть две 12-пулеметные команды станковых пулеметов системы Максима и одна 8-пулеметная команда ручных пулеметов системы Льюиса или Кольта. Приказом от 2 декабря одна из команд Максима должна была быть вьючной, другая – повозочной. Наконец, в феврале 1917 г. в каждой роте пулеметному делу стали обучать одно отделение, чтобы иметь возможность своевременной замены выбывшей из строя пулеметной прислуги28. К 1 января 1918 г. пехота должна была иметь по 2 пулемета на роту (перед войной – на батальон). Это – 21 760 пулеметов для 616 пехотных и 226 кавалерийских полков. В запасных частях – еще 750 пулеметов. Плюс 50 % запаса. Итого – 33 365 единиц только станковых пулеметов, хотя ручных пулеметов катастрофически не хватало.

Кампания 1917 г. предполагалась Верховным Главнокомандующим императором Николаем II как решительная. Уже в конце 1916 г. высшие штабы, предлагая воспользоваться наступившим затишьем на фронте, приказывали всем чинам готовиться к предстоящей кампании, долженствующей носить решительный и победоносный характер. Что касается пулеметов, то, например, приказ по 7-й армии Юго-Западного фронта от 1 декабря 1916 г. предписывал: «Свое оружие, его свойство и пользование им как при наступлении, так и при обороне, солдат должен знать в совершенстве. Вместе с этим каждый боец должен уметь вести траншейную борьбу и хорошо знать употребление противогазов. Нижних чинов готовить не только как рядовых бойцов, но и как кадровых руководителей и начальников при укомплектовании частей будущими пополнениями. Теперь же приступить к подготовке запаса специалистов: пулеметчиков, бомбометчиков, чинов связи и т. д.»29. Только накануне революции генералитет наконец-то соизволил обратить внимание на то, что убыль в пулеметчиках восполняется специально подготовленными людьми из пулеметных команд, в то время как у немцев пулеметному делу обучается до половины пехотинцев. Русское командование с вопиющим изумлением увидело, что этим «исключается возможность без- действия пулеметов, вследствие убыли личного состава». И только 3 февраля увидел свет приказ № 186 за подписью и. о. начальника Штаба Верховного Главнокомандующего В.И. Гурко о необходимости обучения на пулеметах (в том числе и трофейных) хотя бы по одному отделению на роту30.

Впрочем, существовали и объективные причины такого запоздания: во-первых, сравнительно малое число пулеметов вообще (к началу 1917 г. – всего только вдвое больше, нежели число артиллерийских орудий); во-вторых, практически абсолютное преобладание в русской армии не ручных, а станковых пулеметов. Если ручной пулемет требует для себя одного подготовленного бойца, то станковый – команду, а не одиночку. Так, в инструкции, изданной в 9-й армии перед подготовкой июньского наступления 1917 г., в частности, говорилось: «Каждый солдат должен твердо знать, что, захватив первую линию [неприятельской обороны], он должен обязательно продвинуться вперед до следующего выгодного рубежа, залечь и открыть огонь [по второй линии]… Пулемет – элемент атаки и самое ужасное оружие ближнего боя. Пулемет должен продвинуться возможно дальше вперед – за остановившуюся цепь… лишь впереди он дает возможность пехоте двигаться вперед под прикрытием огня…»31.

Эволюция патронного оружия в годы Первой мировой войны пре- терпела кардинальные изменения, немыслимые до 1 августа 1914 г. К 1917 г. союзники полностью свернули производство станковых пулеметов, переводя свои войска на ручные пулеметы как лучшее средство ближнего боя пехоты. Во Франции в армии еще состояло 13 тыс. станковых пулеметов, но ручных – уже более 90 тыс. Великобритания переключила свою пулеметную промышленность на производство тяжелых ручных пулеметов системы Льюиса. И это в то время, когда в России всех пулеметов насчитывалось лишь около 25 тыс., из коих ручные пулеметы составляли явное меньшинство. А ведь пулеметные команды требовали массы лошадей, а соответственно, и фуража, двуколок, прочих элементов, необходимых для гужевого транспорта.

На межсоюзнической петроградской конференции в феврале 1917 г. В.И. Гурко просил у союзников 110 тыс. ручных пулеметов на 1917 г. Заказ на пулеметы исходил из расчета 128 штук на пехотный и 36 на кавалерийский полк. Реально же поступило около 17,5 тыс., да и то в основном с американских заводов. Правда, поставки оружия из-за границы продолжались и после Февральской революции. Более того, в связи с общим подъемом производительности и удовлетворением собственных нужд, в 1917 г. русская армия получила больше вооружения и военной техники, нежели за предшествующее время, хотя союзники одновременно сократили предполагаемые поставки сырья и оборудования. За 1915–1916 гг. за границей было заказано 41 150 пулеметов, получено – 10 565 (в том числе 9437 из США с заводов «Марлин и Соваж» и 663 из Великобритании). За 1917 г. было получено 31 833 пулемета (станковый пулемет Максима – США – 900, станковый пулемет Кольта – США – 13 871, станковый пулемет Льюиса – США – 9600, ручной пулемет Льюиса – Великобритания – 1862, ручной пулемет Шоша – Франция – 5600). Итого – 42 398. Всего же от союзников Российская империя получила только 8 630 пулеметов, а из США – около 33 тыс., из коих ручные пулеметы составили менее трети. Собственное производство составило 27 571 пулемет системы Максима. В конечном счете, в процентном соотношении, русские пулеметы за 1914–1917 гг. представляют собой такие цифры: состояло к началу войны – 5 %, сделано на Тульском оружейном заводе – 36 %, прислано из-за границы – 57 %, трофейные – 2 %. В 1914 г. русская армия имела на вооружении 4152 пулемета и 7909 орудий. В 1917 г. – 23 800 пулеметов и 9 815 орудий. Таким образом, количество пулеметов увеличилось больше чем в 5 раз, а орудий – на четверть. В 1914 г. на 2 орудия приходился 1 пулемет, а в 1917 г., на- против, на 2 орудия – 5 пулеметов32.

К 1917 г. русская пехотная дивизия имела 72 пулемета, немецкая   – 324 (в том числе 216 ручных), французская – 574, английская – 684. Это позволило ряду ученых и исследователей считать, что разрыв между русскими и немцами в техническом отношении в ходе войны увеличивался, а не сокращался. Однако же Россия вела войну не в одиночку. И если посчитать общий потенциал союзников по Антанте, то немецкое превосходство начинает меркнуть. Кроме того, в сентябре 1916 г. было решено единовременно сформировать к весне 605 8-пулеметных команд «Кольта» для пехоты, в связи с резким переломом в пополнении армии техникой – почти 5 тыс. пулеметов и 195 команд для конницы33. Данное мероприятие требовало по штату 34 485 лошадей, по 57 голов на каждое подразделение – или примерно по 7 лошадей на каждый пулемет (рис. 9).


Эти команды формировались 2-м запасным пулеметным полком в Ораниенбауме, объединенным с Офицерской стрелковой школой. В месяц должно было формироваться по 64 команды, чтобы закончить фор- мирование всех 605 команд к 15 июня 1917 г. Для зимних боев в середине октября 1916 г. генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович приказал оснастить кольтовские команды «лыжными станками и санями» усилиями Офицерской стрелковой школы34. Формированием пулеметных команд с пулеметами системы Максима по-прежнему занимался 1-й запасной пулеметный полк. Каждая команда требовала месяца на свою подготовку и оснащение, и 1-й полк не справлялся с поставленными на зимнюю оперативную паузу сроками. Посему 134-й (квартирование в городе Петровск) и 244-й (Бузулук) пехотные запасные полки, расквартированные в Казанском военном округе, были переведены в штаты 3-го и 4-го пулеметных запасных полков35.

Что касается кавалерии, то в начале войны русская конница вооружалась ружьями-пулеметами датской системы Мадсена. Еще в 1912 г. эти пулеметы были сняты с вооружения кавалерии и отправлены в крепости, но огневая слабость конницы, наряду с непред- виденными масштабами войны побудили вновь передать пулеметы Мадсена в войска. Кроме мадсеновского оружия, конница имела и свою пулеметную команду, по образцу пехотной, причем пулеме- ты перевозились в специальных вьюках. В 1912 г. в кавалерийской дивизии числилось 12 пулеметов системы Максима. Во время войны – по 4 пулемета в каждом полку36. Осенью 1916 г. генерал для поручений при Верховном Главнокомандующем Б.М. Петрово- Соловово запросил мнения высших кавалерийских начальников о предстоящей реформе конницы, согласно которой предполагалось формировать пешие стрелковые эскадроны при кавалерийских полках. Помимо прочего – артиллерийского усиления, пеших эскадронов и т. д. – конные начальники просили увеличить число пулеметов в кавполках. Так, по мнению командира Гвардейского кавалерийского корпуса Г. Хана Нахичеванского требовалось по 2 ружья-пулемета Мадсена на конный эскадрон, а каждый стрелковый дивизион в кавдивизии должен иметь 8 пулеметов – по 2 на каждый стрелковый эскадрон37 (рис. 10).


После Февральской революции 1917 г. Восточный фронт стал постепенно разваливаться – страна выходила из войны. Но даже в период июньского наступления, при той обстановке, когда целые корпуса бросали оружие и уходили в свои окопы после первого успеха, австро-венгерский фронт в Галиции был прорван – 30 тыс. пленных и 120 трофейных орудий – подтверждение тому, как была подготовлена русская армия к кампании 1917 г. Вопрос: а что было бы, наступай весной дисциплинированные армады императорской армии? Остается только догадываться, что могли сделать для дальнейшего хода войны русские Вооруженные силы, будь у них равноценное с противником по количеству и качеству оружие.


1 Гребенкин К.М. «Была бы справедливость, о большем и не мечтали». Воспоминания солдата Первой мировой войны // Исторический архив. 2007. № 4. С. 54.

2 Цит. по: Алексеева-Борель В.М. Сорок лет в рядах русской императорской армии: Генерал М.В. Алексеев. СПб., 2000. С. 142.

3 Красильников С.Н. Организация крупных общевойсковых соединений. М., 1933. С. 57.

4 Макаров Ю. Моя служба в старой Гвардии 1905–1917. Буэнос-Айрес, 1951. С. 141–142.

5 Ашурков В.Н. Введение автоматического оружия в русской армии (Военное ведомство и концерн «Виккерс–Максим») // Из истории Тульского края. Тула, 1972. С. 72, 77–78.

6 Сводка тактических указаний, данных начальниками в войну 1904/05г. СПб., 1906. С. 27.

7 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2402. Оп. 1. Д. 4. Л. 6.

8 Малиновский Р.Я. Солдаты России. М. 1988. С. 87.

9 Марков О.Д. Русская армия 1914–1917 гг. СПб., 2001. С. 43.

10 Гурко В.И. Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом. 1914–1917. М., 2007. С. 133.

11 Коленковский А. Маневренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г. М., 1940. С. 355.

12 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 826. Оп. 1. Д. 341. Л. 132.

13 Форд Р. Адский косильщик. Пулемет на полях сражений XX века. М., 2006. С. 114.

14 Лезин М. Воспоминания рядового. Горький, 1958. С. 24, 27.

15 Барсуков Е.З. Артиллерия русской армии (1900–1917 гг.). М., 1949. Т. 2. С. 269.

16 Фуллер У. Внутренний враг: Шпиономания и закат императорской России. М., 2009. С. 127.

17 Военная промышленность России в начале XX в. (1900–1917). Сборник документов. М., 2004. С. 785.

18 Краткий отчет о главнейших предметах артиллерийского снабжения, поданных в Действующую армию с начала войны по 1 января 1916. Пг., 1916. С. 4.

19 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 2290. Л. 54 об.; История Тульского оружейного завода, 1712–1972. М., 1973. С. 122.

20 Федосеев С.Л. Пулеметы русской армии в бою. М., 2008. С. 132.

21 Ашурков В.Н. Указ. соч. С. 78.

22 Месснер Е. Луцкий прорыв. К 50-летию великой победы. Нью-Йорк, 1968. С. 95.

23 РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 112. Л. 60.

24 Последняя австро-венгерская война. Издание австрийского военного архива. М., 1929. Т. 4. С. 122.

25 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 1580. Л. 125–126.

26 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 1748. Л. 54.

27 Головин Н.Н. Мысли об устройстве будущей Российской вооруженной силы. Белград, 1925. С. 99.

28 Леонов О., Ульянов И. Регулярная пехота 1855–1918. М., 1998. С. 159.

29 Сборник руководящих приказов и приказаний VII-й армии. Б.М. 1917. С. 266.

30 ГАРФ. Ф. 826. Оп. 1. Д. 377. Л. 53 об.–54.

31 ГАРФ. Ф. 6051. Оп. 1. Д. 20. Л. 1.

32 См.: Шумов С.А. Оружие, армия, война, бой. М., 2003. С. 196.

33 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1553. Л. 176.

34 Там же. Л. 287, 402.

35 РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 265. Л. 244.

36 Литтауэр В. Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерии. М., 2006. С. 120.

37 РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 271. Л. 9.









Комментарии

Написать