en / de

«Тот, кто не хочет стать посмешищем, должен быть покорным». Европейские позорные маски XVI—XVII веков, Ефимов С.В. (Санкт-Петербург), часть 2


Министерство обороны Российской Федерации Российская Академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Четвертой Международной научно-практической конференции 15–17 мая 2013 года 

Часть II
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2013
© ВИМАИВиВС, 2013 
© Коллектив авторов, 2013

Полагали, что ландскнехты якшаются с нечистым. Например, «Молот ведьм» (1485 г.), признаваемый в качестве непререкаемого авторитета как католиками, так и лютеранами, сообщает и о чрезвычайной распространенности в среде военных и настоящего колдовства. В частности, речь идет о стрелках из лука, арбалета и пищали, которые, «дабы не знать промаха», заключали договор с дьяволом и поражали пулей или стрелой изображение Спасителя столько раз, сколько планировалось убить людей в намеченный день. Подобные поступки считались отречением от Христа, «...ни с чем не сравнимым поруганием...»17. Равным образом квалифицировалось и уродование Распятия с целью предотвратить ранения (отрубалась или повреждалась та часть тела статуи, защитить которую требовалось), причем сообщается, что этот безобразный обычай настолько распространен, что «...из десяти изображений Христа, стоящих на перекрестках, не найдется ни одного совершенно целого»18.

Следует отметить, что эта практика существовала и позднее. Практически о том же в начале XVII в. писал военный теоретик Й.Я. Валльгаузен, отстаивая веру в Бога, которого, по его словам, должен иметь в сердце каждый военный: «...а на иные заказанныя идольския меры и на ведовство не надеятися и от оружия от поколотия на стрелбы не заговариватися. Которое все от диявола есть, но защите и оборонению его быти то, что Бога в сердцы своем имети, который многим лутчи может помощи и избавить, нежели такия идолския и диаволския меры. А те которыя таких мер держатся не Бога, но диавола в сердцы своем имеют»19.

Характерно, что «Молот ведьм», предусматривая в качестве наказания для приютивших стрелков-колдунов и прочих князей и военачальников отлучение от церкви, особенно оговаривает неприкосновенность войска, «находящего удовольствие в меткой стрельбе колдуна»20, т. е. даже строгие отцы-инквизиторы, подобно светским властям, опасаясь наемников, относились к их «грешкам» попустительски даже на бумаге. В реальности же практически все действия колдовского характера, совершенные военными, оказывались безнаказанными и в пик охоты на ведьм, и более того, нередко приветствовались командованием. Судя по всему, довольно типичной являлась ситуация, описанная Г.Я.К. Гриммельсгаузеном, в которой фигурировал профос&колдун. «Искусство» этого профоса, который «был заклятый чернокнижник, умел вертеть решето и заклинать дьявола, и не только сам был крепок как булат, но и других мог сделать неуязвимыми и, вдобавок, напустить в поле целые эскадроны всадников [создать мираж]...», не считалось грехом и использовалось на практике, к примеру, для выявления вора, причем на официальных началах21. Распространенным среди наемников видом колдовства   считался и заключенный с дьяволом договор, имевший целью обеспечение постоянного успеха в игре.

Естественно, такая, абсолютно противоположная всеобщей, атмосфера не могла способствовать проявлению даже внешнего уважения к религии. Церкви и монастыри безжалостно разорялись, священнослужители подвергались всевозможным издевательствам, вопреки строжайшим запретам статейных грамот. Собственные капелланы нередко оказывались на положении шутов.

Однако самым укоренившимся пороком в среде ландскнехтов, резко бросавшимся в глаза, были божба и богохульство, почти единственные в то время формы брани, производившие настолько глубокое впечатление на современников, что в немецком языке до сих пор употребительным является фразеологизм «ругаться (проклинать) как ландскнехт» («fluchen wie ein Landsknecht»), в одном из военных трактатов была даже приведена ироническая схема, изображавшая распространенные объекты божбы: распятия, раны Христовы и т. п. Разумеется, это также предусматривало наказание вплоть до лишения жизни, но лишь формально. Поэтому неудивительно, что постороннему наблюдателю солдаты казались «хулителями Христа и его учения, а вовсе не христианами»22. До некоторой степени такое утверждение соответствовало действительности.

В немецких народных историях (шванках) XVI–XVII вв. сохранилось большое количество сюжетов о связях ландскнехтов с дьяволом, их богохульстве, сквернословии, жадности и т. п. В одной из них, в частности, рассказывается, как некая группа ландскнехтов, служивших в одном подразделении и всех вместе павших на поле брани в полном боевом порядке с развернутыми знаменами, отправилась в Ад. Они сами рассудили, что именно там им и место. Черти настолько испугались грозных наемников, что забаррикадировали все входы в Преисподнюю. А страж адских ворот обратился к ландскнехтам с речью, которой убедил вояк, что место им в Раю.

Ворота Рая ландскнехтам преградил Святой Петр со словами: «Катитесь отсюда, пока вас взашей не вытолкали! Проваливайте, изверги и насильники!» Тогда один из солдат дал святому отповедь: «Подобает ли свирепому волчищу, пожирающему без разбора коров, телят и овец, именовать разбойником жалкого лиса лишь потому, что тот, случается (да и приходится), душит иногда кур? Или ты, лысый чурбан, позабыл о своих собственных прегрешениях? Позабыл, как солгал своему Учителю и Спасителю и как от Него отрекся? Отрекся не один раз, а трижды! А ведь никого из нас ни в чем подобном нельзя упрекнуть».

Святой Петр устыдился слов ландскнехта, да и побоялся, что его слова услышат другие райские насельники. Скрепя сердце он пропустил солдат в райские кущи23.

Эта история как нельзя лучше демонстрирует то, что в народном сознании наемники были хоть и сплоченной группой, но совершенно асоциальными элементами, не боявшимися ни черта, ни святых угодников.

То что позволялось ландскнехту, было совершенно неприемлемо и запрещено для других сословий. Можно, предположить, что усы на позорных масках напоминали зрителям о сквернословии и богохульстве наемников, а человек, носивший маску, уподоблялся в своей грубости ландскнехту.

Социальный эффект ношения позорной маски, как и других наказаний такого рода, заключался в уничтожении социального облика человека путем его обесчещивания: опозоренный, потерявший честь человек, что называется, «терял свое лицо». Он надевал уродливую личину, которая как бы отражала суть его поступков и его нравственный облик в глазах сограждан. Ему нечего было делать среди добропорядочных граждан, и он символически оттеснялся за границы социальной жизни. Именно в этом заключена причина часто бестиарного, или зооморфного, характера позорных масок. Как уже отмечалось выше, человеческие пороки, страсти и грехи в средневековой культуре часто изображались через посредство образов животных24. Тем самым подчеркивалась низшая, животная природа человеческих слабостей и страстей в противовес высшей природе истинно духовной жизни. Поэтому человек, нарушивший морально-этические нормы, пошедший на поводу своих страстей и слабостей, и уподоблялся животному, не знающему меры и границы, и заслуживал общественного порицания.

Разновидностью позорной маски была так называемая «уздечка для сварливых жен» (англ. scold’s bridle; the branks; brank’s bridle). Она получила широкое распространение в Англии, Уэльсе и Шотландии со второй половины XVII в., однако применяли ее и на континенте, в основном в германских землях. «Уздечка» представляла собой железный намордник, сделанный из железных полос и напоминающий клетку для головы25. Очень часто конструкция снабжалась металлическим кляпом, который жестко закрепляли на уровне рта. В некоторых случаях для ужесточения наказания кляп был утыкан железными шипами26.

«Уздечка» надевалась на голову наказуемого и фиксировалась с помощью замка. Кляп оказывался в полости рта, мешая говорить, шипы давили на язык, причиняя нестерпимую боль. Название маски говорит само за себя. Чаще всего «уздечки» надевали на сплетниц и клеветниц.


«Уздечка для сварливых жен» в виде клетки. Англия. XVII в. Рис. Карла фон Амира 

По приговору судьи палач (при отсутствии такового это мог выполнить и стражник из магистрата) приходил в дом провинившейся, надевал на голову маску, привязывал цепь и вел «сварливую жену» к позорному столбу под издевательства и поношения толпы. Надо полагать, что к физическим страданиям для злоязыкого человека добавлялись и моральные, из-за кляпа во рту у него не было возможности огрызаться.


Стражник ведет на цепи женщину с «уздечкой» на голове. Английский рисунок XVII в. 

Именно эту особенность «уздечки» отмечал в конце XVII в. один из современников: «В Ньюкасле и Уолсолле для воспитания и исправления любительниц сквернословия применяют любопытное и остроумное приспособление, столь эффективное и безопасное в своем действии, что я считаю его гораздо предпочтительнее ночного трона27, который не только ставит под угрозу здоровье провинившейся, но и оставляет ее языку свободу разражаться бранью при каждом погружении (в воду. – С.Е.). Упомянутое приспособление лишено обоих этих недостатков и служит надежным кляпом для распущенного языка»28.


«Уздечка» с винтами. Англия. XVII в. 

Некоторые «уздечки» обеспечивали жертве дополнительные мучения, поскольку были снабжены специальным завинчивающимся устройством, позволявшим стягивать железные полосы вокруг головы. Существовали также конструкции, имевшие на месте отверстий для глаз специальные выпуклости, давившие при стягивании «уздечки» на глазные яблоки, что доставляло дополнительные мучения29.


«Уздечка». Англия или Шотландия. XVII в. 

В Англии «уздечку» использовали вплоть до середины XIX в. Особенно долго обычай надевать этот рудимент средневекового права сохранялся в английской провинции. Так, например, в графстве Чешир намордник в последний раз применили в 1834 г. Жители городка Олтринхэма в предместьях Манчестера в 1820 г. решили выгулять в «уздечке» местную старушку, которая допекла всех своим сквернословием. Однако в последний момент у бабушки отнялись ноги. Тогда милосердные горожане повезли ее по улицам в тачке – не отменять же наказание из-за каких-то пустяков! В тюрьме Престона в графстве Ланкашир намордником наказывали за ругань и богохульство вплоть до 1850 г., когда, наконец, вышестоящее начальство не сочло это наказание вопиющим анахронизмом и изъяло у тюремщиков варварский инструмент30.


Позорная маска XVII в. из собрания Kelvingrove Art Gallery and Museum (Шотландия. Глазго) 

Первое упоминание о применении «уздечки» в Шотландии относится к 1567 г., когда к часовому стоянию у   позорного столба в «уздечке» приговорили Бесси Тайлифейер за хулу на бейлифа (помощника шерифа или судьи) Томаса Хунтера31.

Несмотря на то что «уздечка для сварливых» была изобретена именно для женщин, в некоторых случаях ее надевали и на мужчин. В 1591 г. в Абердине некий Патрик Пратт был приговорен к стоянию у позорного столба в «уздечке». В 1559 г. одного из преступников приговорили к ношению аналогичной конструкции на голове в течение суток32.

В городке Уолтон-на-Темзе (Walton on Thames) в ризнице церкви, построенной в 1633 г., хранилась уздечка, подаренная магистратами города Честера. На ней была надпись: «Честер дарит Уолтону уздечку, чтобы обуздать сквернословие женщин»33.

В XVIII – начале XIX вв. «уздечку» применяли и в печально известных работных домах (Workhouses) для наказания женщин, нарушавших суровый режим содержания.

Одна из таких «уздечек», происходящая из Стаффорда, сохранилась в собрании замка Кобург (Veste Coburg). Она имеет типичную конструкцию и была изготовлена в 1600–1650-е гг. На одной из металлических полос нанесена белой краской надпись по-латыни: «GARRULA LINGUA NOCET» («Болтливый язык приносит вред»). Кроме того, на «уздечке» стоит дата – 1838 г., свидетельствующая о последнем применении этого средства наказания. По свидетельству газеты « S t a f f o r d s h i r e Advertiser», ему была подвергнута Мэри Кэрелесс34.


Женщина, наказанная ношением «уздечки». Рис. 1885 г. 

В некоторых случаях суды ограничивались угрозами применить «уздечку». В 1653 г. одной из эдинбургских любительниц крепкого словца  судья лишь пригрозил, что если ее еще раз заметят сквернословящей или бранящейся, тогда на нее наденут «уздечку» и проведут по городу.

Существовали специальные маски для пыток. Например, в фондах Государственного Эрмитажа хранится несколько так называемых «масок голода». Они сделаны в виде шлемов с вытянутыми в виде крысиных мордочек и жестко закрепленными забралами. В самый кончик «носа» клали кусочек сыра (или другой еды), который своим аппетитным запахом, выходящим через многочисленные отверстия, постоянно раздражал мучимую голодом жертву. Однако, вполне возможно, что вместо сыра палачи помещали в «крысиный нос» отнюдь не аппетитные вещи, а совсем даже наоборот.

Маска для пытки водой представляла собой металлическую конструкцию, надеваемую на голову и полностью закрывавшую лицо жертвы, оставляя лишь отверстия для глаз (чтобы жертва могла все видеть) и удлиненное отверстие для залива воды непосредственно в рот жертвы. С внешней стороны это отверстие выглядело как воронка, на внутренней же поверхности маски находилась трубка, которая при надевании маски на лицо жертвы вставлялась жертве в рот и исключала возможность жертвы закрыть рот и блокировать тем самым поток воды, направляемый через трубку.


Маска голода. Западная Европа. XVI–XVII вв. Рисунок Карла фон Амира 

В инструментарии средневековых палачей имелась так называемая «ведьмина сбруя» (англ. harness the witches), конструкция которой практически совпадала с устройством «уздечек». Отличие состояло лишь в том, что в «уздечке» выставляли к позорному столбу или водили по городу в течение достаточно краткого времени – как правило, не более часа. «Ведьмину сбрую» затягивали на голове жертвы на более длительное время, не давая при этом спать и подвергая дополнительным истязаниям35.

Приведем лишь один пример применения «ведьминой сбруи». Он связан с массовыми судебными процессами в шотландском  графстве Северный Бервик в 1590–1592 гг., которые начались из-за ряда неожиданных, едва ли не чудесных, исцелений, осуществленных служанкой Джилли Дункан. Своим возникновением эти суды были обязаны любопытству Дэвида Ситона – заместителя бейлифа небольшого городка Транента в десяти милях от Эдинбурга, по поводу подозрительных ночных прогулок его молодой служанки, Джилли Дункан. Девушка быстро приобрела репутацию целительницы «всех тех, кого беспокоили или причиняли муки любого рода недомогания или немощь». Как показалось Ситону, ее искусство было противоестественным и дьявольским. Тогда, чтобы выявить ее связь с Сатаной, он подверг ее пыткам: резко дергал ее голову веревкой, которой она была обвязана, раздрабливал пальцы тисками и обследовал ее на предмет клейма дьявола, которое, как он предполагал, было на ее горле. После этого она призналась ему в «преднамеренном обольщении и связи с дьяволом». Вскоре после того как хозяин передал ее властям, она была вынуждена назвать своих сообщников, тут же «арестованных один за другим». Среди указанных ею «бесчисленных» лиц, живших около Эдинбурга и Лейта, были пожилая и получившая хорошее образование Агнесс Семпсон, доктор Джон Файан, школьный учитель в Солтпенсе и две женщины, Эвфемия Маклин и Барбара Напьер, «пользовавшиеся репутацией самых добропорядочных горожанок из когда-либо проживавших в городе Эдинбурге».

Агнесс Семпсон, превосходящая «по положению и уровню развития обычный уровень, серьезная и точная в своих ответах», была допрошена самим королем Яковом VI в замке Холируд. Агнесс «настойчиво отрицала все, что было выдвинуто в качестве ее обвинения». Тогда «все ее волосы были обриты, в каждой части тела», она была грубо обыскана, и клеймо дьявола обнаружено на наружных половых органах. Она была прикована к стене ее камеры «уздечкой ведьмы», с четырьмя острыми зубьями на кляпе, вставленном ей в рот так, что два зуба сдавливали язык, а два других давили на щеки. Ей не давали спать, кроме того, вокруг ее головы была обвязана веревка, причинявшая дополнительные мучения36. Только после подобных тяжелых испытаний Агнесс Семпсон признала 53 обвинения, выдвинутых против нее, в основном связанных с лечением болезней с помощью заговоров. Она начала с признания простейших заговоров, белого «Отче наш» («Откройтесь, врата небесные») и черного «Отче наш»: «В четырех углах дома по четыре  ангела. В середину грядут Иисус Христос, Лука, Марк, Матфей, Иоанн. Да будет Господь над этим домом и над нами!» А на суде ее простая, искренняя вечерняя молитва превратилась в заговор для вызывания дьявола: «Матфей, Марк, Лука и Иоанн! Благословите мою кровать!»

Затем пришел черед предполагаемых историй о волшебных порошках, домашнем духе в виде собаки по имени Элва, жившей в колодце. Наконец, истощенная пытками и допросами Агнес рассказала о собрании около 90 женщин (в некоторых источниках говорится о 200) и 6 мужчин в День Всех Святых. Развеселившись от выпитых бутылей вина, они поплыли в «решетах или ситах» в Норт-Бервик. Здесь они высадились и танцевали в круге с Джилл Дункан, игравшей на еврейской арфе; мужчины поворачивались «шесть раз против солнца [движения часовой стрелки], и женщины шесть раз». Церковь была освещена черными свечами, и дьявол, в образе мужчины лежавший на перилах кафедры, приказал, «чтобы в знак преданности они поцеловали его в зад, причем каждый делал это как будто наслаждаясь». Затем они обсуждали способы причинения вреда королю и вызывания бури, которая могла бы уничтожить его корабль, плывущий в Данию.

Легковерный монарх был так зачарован этой историей, что заставил Джилли Дункан сыграть «Gyllatripes» перед ним на арфе «к его большому удовольствию и удивлению». Продолжая допрос Агнесс, король Яков I решил, что все ведьмы «были исключительными лгуньями». Когда Агнесс шепотом пересказала ему слова, которые он говорил своей 15&летней королеве, Анне Датской, во время их свадебной ночи в Осло (Норвегия), Яков признал «ее слова как самые правдивые и, следовательно, принял на веру все остальное, что было заявлено перед этим».

Следует напомнить, что единственным свидетелем подобного выходящего за пределы разумного представления был он сам; фанатика можно было легко убедить, особенно когда все это выглядело как возможный заговор против его жизни.

Признания Агнесс Семпсон стали еще более удивительными: она якобы подвесила черную жабу на три дня и собрала ее яд в устричную раковину; она пыталась достать что-нибудь из белья короля, чтобы заколдовать его с помощью яда и заставить короля чувствовать, «как будто он лежит на острых зубьях и концах иголок». Агнесс Семпсон и другие ведьмы изготовили восковое подобие короля и расплавили его. Она получила саван и два сустава от трупа, чтобы сделать магический порошок. Она помогла вызвать самый известный шторм в истории колдовства, окрестив кота, привязав конечности мертвецов к его лапам и закинув его в море. Выдумки бедной Агнес так утомили ее палачей, что они прекратили пытку «уздечкой», но она была задушена и сожжена как ведьма37.

Барбара Напье, золовка лейрда из Каршогхилла была обвинена в сотрудничестве с Агнесс Семпсон и Ричардом Грехемом, якобы известным чародеем. Прежде всего она была обвинена «во множестве предательских заговоров, предпринятых с помощью колдовства, чтобы уничтожить королевскую персону с помощью изображения из воска и чтобы утопить корабль, плывший из Лейта в Кин-хорн, когда шесть человек пропали без вести». Заслушав эти обвинения, судья сессии выездных присяжных прекратил дело. Этот поступок привел короля в такую ярость, что он заставил суд собраться снова и распорядился, чтобы Барбара Напье была задушена и сожжена у позорного столба, ее собственность конфискована в его пользу. Те судьи, которые голосовали за ее освобождение, были затем подвергнуты пытке за «сознательно допущенную ошибку на сессии, оправдавшей ведьму». Миссис Напье молила о пощаде в связи с беременностью, и спустя некоторое время «поскольку никто не настаивал на ее преследовании, была освобождена».

Другой известной обвиняемой была Эвфемия Маклин, дочь лорда Клифтонхолла и жена Патрика Москропа, богатого и влиятельного человека. 6 адвокатов взяли на себя смелость защищать ее. Она отказалась признаться в чем-либо (основными обвинениями были знахарство и колдовство).

Судья размышлял всю ночь, и старшина присяжных был вынужден распустить суд, прежде чем был возвращен обвинительный вердикт. Возможно, потому что Эвфемия была подругой графа Босуэлла и католичкой, король Яков I настоял на том, чтобы она была «заживо сожжена дотла». 25 июля 1591 г. граф Босуэлл, несмотря на то, что его содержали в Эдинбургском замке, смог убежать без вреда. Позже Ричард Грэхем был обвинен вместе с Барбарой Напье в том, что он якобы помогал Босуэллу околдовывать короля. После допросов, проведенных лично Яковом I, Грэхем был сожжен в феврале 1592 г. вместе с другими обвиненными «в колдовстве и чародействе»38.

Этот процесс произвел большое впечатление на короля. Он стал увлекаться демонологией и даже издал в 1597 г. трактат о борьбе с колдовством39.

У масок и уздечек были еще и другие предназначения. Маска, которую носил приговоренный к смерти, но помилованный преступник, своим внешним видом напоминала оскалившийся человеческий череп. Во время религиозных войн во Франции в XVI в. католические толпы водили женщин-протестанток по улицам в масках-намордниках или терновых венцах. Протестантских проповедников, ведя на казнь, одевали как сумасшедших в зеленые одежды и взнуздывали как лошадей намордниками (уздечками) с кляпами40.

Некоторые исследователи полагают, что «маску голода» палачи использовали для изощренного умерщвления приговоренного голодной смертью41.

В некоторых случаях маски надевали на приговоренных к сожжению на костре, чтобы не дать жертве говорить (на костре живьем сжигали нераскаявшихся еретиков, которые до последнего отстаивали и проповедовали свои убеждения), а также заглушить страшные крики во время мучительной агонии42


1 Ефимов С.В. Трофейная комиссия Артиллерийского исторического музея в Германии (1945–1946 гг.) // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Межд. науч.-практ. конф. СПб., 2010. Ч. 1. С. 249–276.

2 См. подробнее: Стюарт К. Позорная шуба, или Непреднамеренные эффекты социального дисциплинирования // История и антропология: Междисциплинарные исследования на рубеже XX–XXI веков. СПб., 2006. С. 225–264; Левинсон К.А. Палач в средневековом германском городе: Чиновник. Ремесленник. Знахарь // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 3. Человек внутри городских стен. Формы общественных связей. М., 1999. С. 223–231; Тогоева И.О. Казнь в средневековом городе: зрелище и судебный ритуал // Там же. С. 353–361; Zaremska A. Niegodne rzemioslo: Kat w spotoczenstwe Polski w XIV–XV st. Warszawa. 1986.

3 Brushfield T.N. On Obsolete Punishments with particular reference to those of Cheshire. Part I. The Brank, or Scolds Bridle // Journal of the Architectural, Archaeological, and Historic Society, for the County, City, and Neighbourhood of Chester. Chester, MDCCCLXIV. Vol. II. P. 3.

4 Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / пер. с фр. В. Наумова М., 1999. С. 161.

5 Коути Е. Недобрая старая Англия. СПб., 2013. С. 220–223. 

6 Das Tagebuch des Meister Franz, Scharfrichter zu Nurnberg. Nachdruck der Buchausgabe von 1801. Kommentar von Jurgen Carl Jacobs und Heinz Rolleke. Dortmund 1980. S. 178.

7 Зюмтор П. Повседневная жизнь Голландии во времена Рембранта / пер. с фр. М.В. Глаголева. М., 2000. С. 292.

8 Фуко М. Указ. соч. С. 67.

9 Свод законов Каролина был утвержден в царствование императора Карла V в 1532 г. рейхстагом в Регенсбурге. Источниками Каролины были Бамбергское уложение (Bambergensis — «mater Carolinae») и почти идентичное ему Бранденбургское уложение (Brandenburgika — «soror Carolinae»), составленные Шварценбергом (Freiherr Johann von Schwarzenberg), жившим в 1463–1528 гг. Каролина действовала полностью или частично на всей территории Германии, причем в отдельных местах признавалась как Gemeines Deutsches Recht (общее германское право) по 1870 г.

10 См. подробнее: Каролина. Уголовно&судебное уложение Карла V / пер., пред. и прим. Булатова С.Я. Алма-Ата, 1967.

11 Дэвис Н.З. Обряды насилия // История и антропология: Междисциплинарные исследования на рубеже XX–XXI веков. СПб., 2006. С. 152.

12 См.: http://www.hermann-amp;historica.de/gb/index_abgeschlossen_N.html (Аукцион 59, состоялся 9-10 апреля 2010 г.)

13 Fairholt F.W. On a Grotesque Mask of Punishment Obtained in the Castle of Nuremberg // Transactions of the Historic Society of Lancashire and Cheshire. Ed. by J.H. Parker for the Historic Society of Lancashire and Cheshire. London, 1855. P. 62–64.

14 Уникальная коллекция изображений европейских позорных масок стала доступна благодаря электронной публикации архива известного немецкого историка права Карла фон Амира (Karl von Amira, 1848–1830) на сайте http://bsbdipriorkat.bsb.lrz.de/amira/projekt/amira.php

15 Грейвс Р. Мифы Древней Греции / пер. с англ. М., 1992. С. 215–217; Словарь античности / пер. с нем. М., 1989. С. 353.

16 Александров С.Е. Немецкий наемник конца XV – середины XVII вв.: грани ментальности // Военно&историческая антропология. Ежегодник, 2002. Предмет, задачи, перспективы развития. М., 2002. С. 110.

17 Шпренгер Я., Инститорис Г. Молот ведьм. Саранск, 1991. С. 243–244, 247.

18 Там же. С. 246.

19 Валльгаузен Й.Я. Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. СПб.; 1904. С. 27.

20 Шпренгер Я., Инститорис Г. Молот ведьм. С. 246.

21 Гриммельсгаузен Г.Я.К. Симплициссимус. М., 1976. С. 149–150.

22 Там же. С. 81.

23 Немецкие шванки и народные книги XVI века / пер. с нем. М., 1990. С. 255–256.

24 См. подробнее: Махов А.Е. HOSTIS ANTIQUUS: Категории и образы средневековой христианской демонологии. Опыт словаря. М., 2006.

25 Torture and Punishment. London, 2003. P. 19.

26 Heiginbotham, Henry. Stockport: ancient and modern. Sampson Low, Marston, Searle-Rivington, 1877. P. 56; Andrews, William. Les chatiments de jadis: histoire de la torture et des punitions corporelles en Angleterre. Paris: Charles Carrington, 1902. Fig. 60. 

27 «Ночным троном», или «ведьминым троном», называлось специальное кресло, закрепленное на длинном рычаге. Оно выполняло те же функции, что и «уздечка» – с помощью него наказывали за аналогичные преступления. Человека привязывали для наказания к креслу, и с помощью рычага несколько раз окунали в воду. Это кресло получило распространение в Англии и Германии в XVI–XVIII вв.

28 Цит. по: Скотт Д.Р. История пыток / пер. с англ. А.А. Обухова. М., 2002. С. 308.

29 Heyl C. The metamorphosis of the mask in seventeenth and eighteenth century London // Masquerade and Identities. Essays on Gender, Sexuality and Marginality. Ed. by Efrat Tseelon. L., 2001. P. 115.

30 Коути Е. Указ. соч. С. 224–225.

31 Chambers Robert. Domestic Annals of Scotland. Edinburgh : W-R Chambers. 1885. P. 37

32 Andrews W. Old Time Punishments. Hull, 1890. P. 255–256.

33 Earle A. M. Curious Punishments of Bygone Days. Chicago, 1896. P. 338.

34 Coburg, Kunstsammlungen der Veste Coburg, Inventar-Nr. Gr. Kat.XIV.001

35 Бессонов Н.В. Суды над колдовством. Иллюстрированная история. М., 2002. С. 290.

36 Роббинс Р.Х. Энциклопедия колдовства и демонологии. М., 1996. С. 285

37 Ведьмы из Северного Бервика // Бич и Молот. Охота на ведьм в XVI–XVIII веках / пер. с анг. Н. Масловой. СПб., 2005. С. 379–380.

38 Подробнее о процессе см.: Murray M.A. The ‘Devil’ of North Berwick // Articles on Witchcraft, Magic and Demonology. A Twelve Volume Anthology of Scholarly Articles / Ed. by B. P. Levack. 12 vols. New York, London, 1992. Vol. 7. P. 284–295; Roughead W. The witches of North Berwick // Articles on Witchcraft, Magic and Demonology. A Twelve Volume Anthology of Scholarly Articles / Ed. by B. P. Levack. 12 vols. New York, London, 1992. Vol. 3. P. 296–318; Stafford H. Notes on Scottish Witchcraft cases, 1590–1591 // Articles on Witchcraft, Magic and Demonology. A Twelve Volume Anthology of Scholarly Articles / Ed. by B. P. Levack. 12 vols. New York, London, 1992. Vol. 6. P. 284–320.

39 James the VI Stuart. Demonology in the form of a Dialogue, Divided into Three Books. London, 1597.

40 Дэвис Н.З. Указ. соч. С. 153

41 Монестье М. Смертная казнь: История и виды высшей меры наказания от начала времен до наших дней / пер. с фр.. М., 2008. С. 35

42 Cawthorne N. Public Executions. From Ancient Rome to the Present Day. London, 2006. P. 112; The Book of Execution: an Encyclopedia of Methods of Judicial Execution. London, 1994. P. 220–223.  


Комментарии

Написать