en / de

Солдатские письма с фронта и из плена Первой мировой войны. Новые материалы из собрания отдела письменных источников Государственного исторического музея, Петров Ф.А., Фалалеева М.В. (Москва)


Министерство обороны Российской Федерации Российская Академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Пятой Международной научно-практической конференции 14–16 мая 2014 года 

Часть III
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2014
© ВИМАИВиВС, 2014 
© Коллектив авторов, 2014

ОДНИМ из крупнейших в России хранилищ документальных материалов по истории Первой мировой войны является отдел письменных источников Государственного исторического музея.

Наиболее широко и разнообразно (около 150 тыс. листов) представлены материалы Первой мировой войны в собрании бывшего Военно-исторического музея (фонд № 137), который был образован в 1919 г. на базе полковых музеев старой армии и просуществовал до 1926 г. ВИМ располагался в Москве, в бывшем особняке Юсуповых у Красных ворот. Впоследствии его фонды были переданы в Исторический музей1.

Интересные документы сосредоточены также в фонде № 424 (документальные материалы по истории России начала ХХ в.), который создавался на протяжении многих лет в результате целенаправленного сбора сотрудников Государственного исторического музея.

В отделе письменных источников Государственного исторического музея хранится подборка солдатских писем с Северо-Западного (против Германии) и Юго-Западного (против Австро-Венгрии) фронтов начального периода боевых действий – от Восточно-Прусской операции и Галицийской битвы (август 1914 г.) до Праснышской операции (февраль–март 1915 г.).

Эти письма, при своей разрозненности и краткости, характеризуют настроения простых русских людей, честно и мужественно исполнявших свой долг перед Отечеством, но с самого начала войны мечтавших о мире и скорейшем возвращении домой.

Прошло чуть больше месяца с начала войны, а русские солдаты терпели большие бедствия от плохого снабжения.

В ОПИ ГИМ хранится собственноручно подписанное Николаем II письмо уполномоченному Министерства земледелия С.Н. Прокоповичу из Царского Села от 21 февраля 1917 г., в котором, в частности, говорилось, что «мои доблестные войска Юго-Западного фронта всегда обильно и беспрепятственно были снабжены всеми нужными им припасами»2.

Но, увы, далеко не всегда было так. Вот, например, письмо, датированное 21 августа 1914 г., т. е. всего лишь через месяц после начала войны, от рядового 7-го Гренадерского Самогитского полка Федора Бутырина, бывшего дворника, который был отправлен на Юго-Западный фронт воевать против австрийцев: «…в настоящее время нахожусь в городе Люблине, в больнице. Мы заболели от отравленной воды, мы пили воду из колодезя… мы были 4 раза в бою, пока я не ранен. Нам очень холодно, харчей не хватает, мы трое суток питались одними яблоками, и у нас дело идет пока, слава Богу: только мы день в бою, а ночь в походе, сна совсем нету. Нас, как мы возвратились, так опять погонят в бой… Я сижу, пишу, а руки трясутся, мы все почернели от страха и голода»3.

Как бы продолжением этого письма является письмо от артиллериста 17-го армейского корпуса Никиты Епифанова, датированное 27 сентября 1914 г.: «…завтра 28 сентября отправляемся в Люблинскую губернию… все время дождь, грязь, холод, и даже бывает иногда голод, как лошадям, так и нам; и все везде сожжено и разорено…»4.

Впрочем, победа русских войск над австро-венгерскими в крупной Галицийской битве 5 августа – 8 сентября 1914 г. (на фронте свыше 400 км с обеих сторон участвовали около 2 млн человек и до 5 тыс. орудий), символом которой стало освобождение древнего русского города Львова, способствовала повышению настроения русских солдат. Об этом свидетельствует, в частности, письмо от рядового Гусева от 9 ноября 1914 г. (по штемпелю): «…Нахожусь в городе Варшаве с автомобилем в ремонте, но скоро уедем на позиции под Ченстохов. Я награжден Георгиевской медалью, когда был в Галиции, за автомобиль, который мы спасли… нас обстреляли, но никого не убило и не ранило… когда приехали в часть, то все были удивлены, и командир корпуса сам лично пожаловал по георгиевской медали. Дела идут пока хорошо, германец все отступает, наши уже перешли границу…»5.

Еще одно письмо, адресованное зав. библиотекой Исторического музея А.И. Станкевичу, от председателя одного из русских комитетов о раненых. В этом письме рассказывается о том, как 29 октября 1914 г. встречали в Западном крае раненых русских солдат: «Тысячная толпа сельчан во главе земского начальника и двух священников в облачении с крестами встречали нас кортежем возле лазарета… Сердечная встреча, роскошная обстановка, прекраснейший стол, видимо, скрасили их жизнь и затушевали некоторым образом все те ужасы и страхи, которые пришлось перенести им в недавнем прошлом (некоторые из них были в 15 боях с австрийцами), приходилось по суткам стоять в окопах по пояс в воде под проливным дождем и приходилось до пяти раз быть в рукопашных боях в штыки. Троих из них можно отнести к больным с довольно сложными ранами с раздроблением костей от шрапнельных осколков и разрывных пуль (дум-дум)»6.

И последнее письмо с того же фронта от старшего унтер-офицера 25-го Смоленского пехотного полка Сергея Нестерова, адресованное детям Станкевича. Речь идет о Лодзинской операции 29 октября – 11 ноября, в ходе которой германские и австро-венгерские войска пытались нанести внезапный удар во фланг и тыл русским армиям юго-западнее и западнее Лодзи. Завязались кровопролитные бои: «Германцы около Петрокова – 10 верст. Каждый день идет бой огромный, не могу я вам описать такую картину, да и запрещено нам в письмах писать. Пока, слава Богу, в Смоленском полку ранены и убиты 1600 человек от 9 ноября по 25 ноября, да и германцы больше в 2 раза»7.

Началом ноября 1914 г. датируются два письма С.Н. Никифорова, солдата 8-й пешей Московской дружины, воевавшей на Северо-Западном фронте. Эти письма свидетельствуют о временной стабилизации ситуации на этом участке боевых действий. Автор письма пишет о том, что их подразделение специально оставили близ русско-немецкой границы, в ожидании возможного продвижения немецких войск вглубь российской территории. Однако можно предположить, что разветвленная система немецкого шпионажа, передаточным центром которого была станция Вержболово,   позволила командованию противника узнать о планах нашего командования: «…мы, покамест, теперь стоим, но очень опасно. Неприятель стоял далече. Угнали порядочно за Вержболово. А раньше был от нас 35 верст. А всё занимали окопы и форты, ждали его сюда, голубчика. Но он не пошел. Хороша была для него ловушка сделана, ну, много было шпионов… очень холодно в окопах, не доживя веку, помрешь». С начала войны прошло чуть больше трех месяцев, а Никифоров уже с огорчением понимает, что не скоро она закончится, «еще много крови прольется. Но на нашем фронте дела идут, слава Богу, блестяще, угнали далече… нашу бригаду расформировали: одну двинули в Августов (Польша, западнее Гродно), другая – в Столупянен, третья – в Лык (территория Восточной Пруссии). Наша, покамест, осталась. Здесь ждем приказа выступать, а куда – неизвестно»8.

До начала января 1915 г. немецкое командование не соглашалось на переброску значительных сил на Восток, считая необходимым нанести решительный удар на Западе. 

Теперь – о кампании 1915 года.

Письмо от рядового 11-го стрелкового полка Емельяна Гутника, находившегося южнее Люблина, близ венгерской границы. Датировано январем 1915 г. В письме говорится о том, как застава русских стрелков из 25 человек захватила плен 45 австрийцев. При этом солдат сообщал, что из подарков солдатам, отправленных на фронт, до них доходит лишь 1/5 часть: «…как только что получат в полк, раздадут по ротам, какие подарки, то подпрапорщики повыбирают, что лучше, себе, а что хуже, дают солдатам»…9

К началу 1915 г. многие солдаты стали понимать, что надежде на скорое окончание войны не суждено сбыться. Вот что писал 26 января 1915 г. Василий Тимофеевич Лытаев своему брату Михаилу из действующей армии (место не указано): «…Трудно описать, во-первых, когда только сидишь и ждешь смерть», когда даже каменная стена не выдерживает артобстрела, и снаряды уходят на 4 аршина в глубину. «Толико спасает Матушка Пресвятая Богородица… Говорят, что быть /может/ два года война продлится, а там не знаю… Про эту войну век не забудешь, потому ни один день не пройдет без бою, когда только подходит ночь, и только поспишь; ружейная стрельба, как светлый день, так орудия, когда будет конец – и не дождешься… мы ждем только насчет миру, как мир, так мы домой…»10.  

Уже упоминавшийся артиллерист Епифанов писал 8 февраля 1915 г., находясь в Карпатах близ венгерского города Печ, где русские солдаты ремонтировали дорогу: «…Днем нельзя пальца показать – засыпят снарядами… Сейчас идет драка в самих Карпатских горах. У всей армии одно на душе… Мир, Мир, Мир… неприятеля гнали через Радомскую губернию, через Келецкую, Плоцк до Кракова». Русские солдаты были в 20 верстах от знаменитого польского города, но затем вынуждены были отступить для выравнивания линии фронта. «На наши места посыпались снаряды, да были несчастья… которые помрешь – не забудешь. Январь, у нас здесь была зима, снегу было на целый аршин, морозу градусов 12. Наступил февраль, весь снег согнал, теперь стало тепло, дождь перепадает, и в лугах зеленых скоро цветочки расцветут, а несчастные солдатики край родной свой ждут…»11

Одним из ярких событий периода Первой мировой войны было взятие русскими войсками казавшейся неприступной австрийской крепости Перемышль после четырехмесячной осады: было захвачено свыше 120 тыс. пленных и 900 орудий.

По этому поводу тот же Никита Епифанов пишет: «… нашими доблестными войсками крепость Перемышль взята 9 марта в 7 часов 30 минут утра. Это первая радость в войсках, так что 10-го весь день музыка играла, солдаты плясали в танцах… Теперь у нас идут слухи, что /неприятель/ стал отступать в Венгрию, и нам скоро придется за ним двигаться…»12.

25 января 1915 г. германское командование, будучи не в состоянии наступать одновременно на западе и на востоке, решило направить главный удар против России, действуя одновременно в Восточной Пруссии и в Галиции. Началась так называемая зимняя операция в Мазурских болотах, в районе г. Августова. В ходе этой операции русские понесли большие потери, но сумели все же приостановить продвижение немецких войск.

«…9 суток в походе был, дождь, грязь, в нашем полку умерло 5 солдат от усталости, хлеба не было. Но все-таки добрались до позиции, и пошел у нас ожесточенный бой… лазил я резать неприятельские проволочные заграждения. Когда поперерезали, пошли в наступление… выбили из окоп, и тут мы и их много побили… Получил я рану 21 февраля в 4 часа утра. Наступали на крепкое укрепление германское, все-таки выбили мы их…»13.  

Контрударом русских войск стала так называемая Праснышская операция на Северо-Западном фронте (получившая название по городу Праснышу близ Варшавы). Приведем два письма участника этой операции солдата Василия Миронова из госпиталя: «Ранило меня 28 февраля в 12 часов дня. Наступали на немца, так что при этом наступлении он нас много побил и переранил. Мы наступаем, а он нас начал бить частым огнем из пулемета, и ружейным огнем и снарядами. Очень было страшно, дивлясь, как я процелел, Бог спас… Четыре раза был в бою, но этого страху не было. Земля мерзлая, докопаться никак невозможно»14.

21 марта тот же Миронов писал о том, что из-за недостатка сил, боеприпасов и вооружения наступление русских войск в ходе Праснышской операции приостановилось. Огромные жертвы, понесенные русскими войсками, не оправдались.

«…Уведомляю, что я жив-здоров покамест, не знаю, как дальше будет, только у нас спокой, больших боев нет, только маленькие перестрелки, а артиллерийские бои бывают каждый день, спускают на нас несколько тысяч снарядов на наши окопы, но мало убьет, а ранит больше, но не знаю, когда мне очередь приходит. Еще уведомляю, что мы сидим уже третью неделю в окопе. Когда я пришел в свой полк, тогда были сильные бои под городом Праснышем. Три раза была штыковая атака. Теперь нас нагнали немцы на границы (с Германией. – Ф. П.), теперь у нас весь полк разбит, только роты осталось 50 человек, а раньше было 250. Но теперь наступать нельзя, потому что грязь большая…»15

Вторая часть нашего доклада посвящена положению русских солдат-военнопленных на примере одного из солдатских лагерей.

Но до этого скажем несколько слов об источнике, который как бы соединяет две названные темы. Это записка о пребывании на фронте и в плену человека, прошедшего через всю войну, – ефрейтора 102-го пехотного Вятского полка Петра Илларионовича Рубана16.

Первая часть его записки посвящена подготовке к войне и первым месяцам боевых действий. Полк в это время находился в Гродненской крепости, 2 августа вышел к прусской границе, которую перешли 6 августа – в день Спаса Преображения Господня. При этом на границе «первый раз стреляли по немецкому аэроплану». Вятский пехотный полк до 14 августа без остановок и дневок шел вглубь Германии, без всякого сопротивления со стороны немцев, которые без боя оставляли свои позиции с окопами и заграждениями. При этом белорусского крестьянина (уроженец Новогрудского уезда Минской губернии) поражало, что «Германия – страна богатая, крестьяне живут богато, большей частью богатыми хуторами».

Как известно, успешное для русских начало Восточно-Прусской операции вынудило германское командование снять значительную группировку войск из Франции и бросить в бой против русских. Спасение союзников-французов обошлось очень дорогой ценой русским солдатам. 26 августа тихий безоблачный день сменился градом артиллерийского огня, который продолжался до 29 августа. В результате этих боев немцы вынудили русских отступать и 31 августа уже отбросили обратно в Вержболово. «При отступлении нашем из Германии в Восточной Пруссии везде были большие пожары, горели города, деревни и хутора. Немцы оставшиеся цивильные жгли дома свои для того, чтобы дать знать своим войскам, где находится наша отступающая армия». Отступление сопровождалось постоянным обстрелом русских войск. Отбив противника 2 сентября под Мариамполем (современная Литва), Вятский пехотный полк перешел в Сувалскую губернию, затем без остановок шел до Варшавы и 22 октября остановился близ местечка Грабово. В ходе Варшавско-Ивангородской операции, в целом успешной для русских войск, Вятский пехотный полк, оказавшись в окружении, вынужден был отступить и в ночь с 1 на 2 ноября оказался под обстрелом: «…перестрелка шла сильная ружей и пулеметов и орудий». В результате около 70 солдат и несколько офицеров оказались в плену.

По дорогам Польши, как пишет автор, «встречаются много солдат и обозы, польские женщины плачут и дают нам хлеба, часовые не допускают, они начали бросать хлеб нам в телегу. И к вечеру пришли мы в местечко Клодаву… одна девушка вынесла несколько стаканов молока». В местечке Коло собралось уже около трех тысяч человек солдат разных полков, которых отправили вглубь Германии. Подробно описывая пребывание в плену, автор подчеркивает, насколько привилегированным было положение французских, бельгийских и английских военнопленных по сравнению с русскими: французы получали «очень много посылок», а плесневелый белый хлеб отдавали русским. Отметим также весьма характерный эпизод, описанный в воспоминаниях В. Рубана, когда немцы в 1915 г. в два с лишним раза уменьшили хлебное довольствие военнопленных, те устроили бунт, который был усмирен лишь угрозой расстрела.

Лозаннский комитет помощи русским пленным в Германии обратился в 1917 г. уже к Временному правительству с просьбой и призывом «принять самые экстренные меры для улучшения ужасного положения русских военнопленных в Германии и Австрии, которые тысячами погибают от голода и связанных с ним болезней». Авторы этого обращения в течение двух лет (1915–1916) занимались помощью военнопленным в Германии и, будучи знакомыми с деятельностью большинства других комитетов, помогающих русским пленным, с полным основанием утверждали, что усилия этих разрозненных комитетов не могут спасти наших пленных соотечественников от гибели или болезней. Средства и помощь этих комитетов, основанные на частных пожертвованиях, ничтожны. И даже одна из самых крупных организаций – «Русская Секция бюро помощи пленным», находившаяся в Берне и обладавшая самыми большими пожертвованиями – работала без плана. Германские лагеря то получали большую помощь «хлебом и табаком», а то оставались без ничего. К тому же в последнее время вывоз продуктов из Швейцарии был резко сокращен.

С целью обеспечения «массовой доставки хлеба для русских пленных» авторы воззвания рекомендовали Временному правительству последовать примеру Франции, которая с июля 1916 г. организовала контроль по доставке хлеба на местах для своих военнопленных делегатами из нейтральных стран. И надеялись на то, что Французская национальная федерация помощи пленным будет обеспечивать доставку хлеба и военнопленным русским – своим союзникам, в Германии, а возможно и в Австрии, если к ним обратится русское правительство. В обмен на это оно должно было поставить соответствующее количество зерна во Францию, чтобы компенсировать убыток, – из своих запасов или же закупкой зерна или муки в Америке, Австралии и других союзнических странах17.

Это были первые месяцы правления Временного правительства, которое, как известно, выдвинуло лозунг «Война до победного конца».

В другом воззвании Лозаннского комитета помощи русским военнопленным в Германии, Австрии и Турции русскому правительству предлагалось не только снабжать съестными припасами, но «хорошим чтением. А для этого нужны хорошие книги и нужно их много». Обращалось внимание, что во многих письмах от военнопленных этот вопрос «поднимается очень часто и настойчиво». В одном солдатском лагере, в котором находилось 2400 человек, имелась библиотека, состоящая всего-навсего из 520 книг – из них 150 букварей, и «когда 400 человек читают, то 2000 сидят в ожидании своей очереди на книгу». В большинстве же солдатских лагерей вообще не было никаких библиотек.

Обращалось внимание на то, что желание самих военнопленных обучиться грамотности и пройти начальный курс обучения наталкивалось на отсутствие учебников, «недостаток подходящих для этого уровня развития книжек для чтения, народных книжек, произведений лучших, доступных всем писателей».

В этом же воззвании подчеркивалось, что «отовсюду просят с особенной настойчивостью русских классиков – Тургенева, Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Некрасова, Кольцова, Никитина, Толстого и других»18. По вполне понятным причинам сношения пленных с родиной, т. е. из Германии в Россию и обратно, очень затруднены. Поэтому множество попыток пленных получить книги непосредственно с родины осталось безуспешным. Наилучший способ – посылка книг из нейтральной страны. Все, что посылали отсюда, доходило до пленных и вызывало массу благодарностей. Судя по письмам, такие посылки являлись часто единственными получениями книг за долгие месяцы плена. Поэтому-то комитет и обращался к русскому правительству с призывом, «чтобы собирали среди своих знакомых книги, – старые и новые, художественные произведения и учебники, научные и популярные, народные и даже детские (для малограмотных), одним словом, все, что только можно собрать, потому что среди сотен тысяч пленных есть люди самых различных степеней развития, самых различных интересов, запросов и с самыми различными задатками, которые они предъявляют к чтению» и посылать бандеролями по адресу «Бюро помощи русским военнопленным, Лозанна, Швейцария»19.

Документы комитета лагеря военнопленных в Шпроттау (Австрия) Русскому комитету помощи русским военнопленным в Лозанне. 4 апреля 1916. Из письма бывшего студента, а впоследствии военнопленного, возглавлявшего Комитет помощи русским военнопленным в Шпроттау, Константина Куршевского-Петрусевича, содержащего ответы на вопросы из Лозаннского комитета, мы узнаем о положении его товарищей по плену, в частности, о культурной жизни военнопленных. На указанный момент в лагере находилась 1100 человек (зимой было примерно в два раза больше). «Точных цифр указать не могу ввиду постоянно меняющегося контингента пленных (наш лагерь – этапно-рабочий)» – солдатский пересылочный лагерь в Шпроттау.

Офицеров в лагере нет: только фельдфебели, унтер-офицеры и рядовые.

Библиотека в лагере содержит 932 книги – богословие (24), философия, психология и педагогика (16), естествоведение и биология, ботаника, зоология, геология, медицина, математика, астрономия и т. д. (70), сельское хозяйство (180), обществоведение (75), учебники, в том числе буквари (222), журналы (30), беллетристика (200), иностранные книжки (45).

«Библиотека возникла с октября 1915 г., одновременно с образованием Комитета помощи русским военнопленным…

Беседы и лекции устраивались зимой регулярно и чаще. Теперь они носят лишь случайный характер.

Читают лекции двое военнопленных – по истории культуры, по политэкономии, гигиене, государствоведению, по праву (крепостное право)…

Вообще же в лагере ощущается большой недостаток в интеллектуальных и энергичных сотрудниках. Школа была в течение целой зимы (1915–1916). В настоящее время из-за недостатка в помещении пришлось сделать перерыв… Правильному функционированию школы препятствует непостоянный характер лагеря.

В школе училось в среднем около 125 человек. Отделений три: неграмотные, малограмотные и окончившие сельские школы. Преподавание находилось в руках сельских учителей и некоторых студентов, но теперь, за недостатком в интеллигентных силах, все дело преподавания сосредоточилось в руках трех лиц». К ним, в частности, и относился и сам автор письма К. Куршевский-Петрусевич – по-видимому, студент, призванный в армию. Преподавались русский язык, арифметика, история. «В данное время нужды большой в учебниках нет, так как много учебников получено из России.

В настоящее время обучение ведется маленькими группами по баракам».  

Кружки самообразования отсутствовали, как писал автор, по причине «инертности и психической неустойчивости интеллектуальных пленных… Люди истомились постоянным ожиданием, отупели и полны безразличия». Но зато есть музыкальный кружок и даже музыкальные инструменты – «балалайки, скрипки, гитары, мандолины, корнет, пианино, гармония».

Устраивались также концерты и литературные вечера. «Спектаклей до сих пор не было, по причине отсутствия подходящих пьес»20.

По сведениям Куршевского-Петрусевича. в лагере около десятка лиц, знавших иностранные языки – главным образом, французский и немецкий, а английский знали слабо.

«Наиболее желательны популярно-научные книги». Книги получали из Лозанны, Москвы (Комитет Ее Величества, Комитет при Городской думе), Петрограда (Общество земств и городов (Земгор)), Гаагского комитета и Центрального комитета помощи русским военнопленным в Петрограде, Голландии, Франции и др.

Одно из писем из этого лагеря, адресованное в Швейцарский комитет помощи военнопленным, от 16 февраля 1917 г., было подписано более чем сотней военнопленных, что дает возможность узнать фамилии21.

Интересен также перечень того, чем снабжали военнопленных: они получили продукты (сухари, сахар, чай, сыр, колбасы, молоко, консервы, сало, муку, всевозможные крупы, макароны, шоколад, масло), одежду, табак, папиросы и т. д.22

В письме из другого немецкого лагеря доктор Дангулов просил присылать, прежде всего, сухари, чай, сахар, молоко, бульон магги, рыбий жир, необходимый для лечения больных туберкулезом23.

Примечательна реакция русских военнопленных на Февральскую революцию в России. В одном из писем говорится о приветствии «обновления» России и благодарности политэмигрантам, находящимся в Швейцарии24. В одном из писем 17 июля 1917 г. председатель комитета военнопленных С/тепан/ Махаев просил выслать не менее 300 брошюр для выяснения текущего политического момента. Впрочем, в письме из немецкого лагеря в Мюнстере (Вестфалия) наряду с радостью довольно наивно выражалось удивление в связи с сокращением объема помощи из России, где в отдельных регионах уже начинался голод25.  

Совершенно очевидно, что представители российской эмиграции в Швейцарии были заинтересованы не только в снабжении русских военнопленных, но и их политической ориентации левого толка.

Накануне падения австро-венгерской монархии и провозглашения Австрийской республики 27 октября состоялось открытие большого памятника воинам союзных держав, умерших и похороненных на кладбище при кладбище Шпроттау, с надписями на русском, французском, английском, итальянском, сербском, румынском и немецком языках26.

Документы о положении русских солдат в Первую мировую войну, хранящиеся в ОПИ ГИМ, свидетельствуют о том, что с самого начала войны русские солдаты, проявляя чудеса храбрости, в то же время в основной своей массе с самого начала мечтали о мире и скорейшем возвращении домой. Однако из приведенных писем явствует, что они интуитивно чувствовали, что, скорее всего, война примет затяжной характер, к чему Россия не была готова.

В заключение статьи позволим себе привести небольшой фрагмент из журнала военных действий 13-й роты л.-гв. Преображенского полка, который свидетельствует о том, что среди солдат даже элитных частей русской армии уже через полгода после начала войны началось братание с немцами. Этому способствовал позиционный характер войны, огромные неоправданные потери и т. д. 6 февраля в указанном журнале появилась следующая запись: «…сто шагов друг от друга, один солдат 13-й роты высунулся из окопа, показал газету немцу, немец, в свою очередь, поднял газету. И вот наш солдат вылез из окопа и направился к немецким окопам». Немец устремился к нему навстречу: «Сошлись. Взялись под козырек. Повидались за руку, обменялись газетами. Потом немец достал флягу с коньяком, поднял в сторону наших окопов – выпил, затем налил, дал нашему солдату. Этот поднял стакан в сторону немецких окопов – и крикнул: «За здоровье врага!». Во время свидания двух врагов, как с нашей, так и с ихней стороны, все высунулись из окопов и с любопытством наблюдали за каждым движением встретившихся врагов. Итак, два злых врага на время примирились. Затем командир полка запретил больше сходиться с немцами для разговора»27.

Главный герой любой войны – простой солдат. Мы рассказали о некоторых фронтовых письмах, в которых нарисованы эпизоды  крупных битв, огромных бедствий и лишений, которые выпали на долю солдат с первых же дней войны.

Примечательно, что даже оказавшись в лагерях для военнопленных, где порой царил голод, условия были антисанитарными, русские солдаты стремились повысить свой культурный уровень. Они много читали (а значительное неграмотное большинство – слушало) научно-популярные книги и классиков русской литературы.

Безусловно, среди солдатских масс шла агитация левого толка, в том числе и со стороны «Лозаннского комитета». Но, как нам представляется, главным революционизирующим фактором являлась сама затяжная война. К 1917 году миролюбивые письма простых солдат, часто адресованные своим бывшим хозяевам, сменились бурным развитием антивоенных настроений.

В ф. 310 ОПИ ГИМ хранится большая подборка писем с фронта февраля – марта 1917 г., где едва ли не в трех документах из четырех содержатся откровенно антиправительственные настроения.

Но это будет темой следующего нашего сообщения… 


1 См. подробнее: Петров Ф.А., Афанасьев А.К. Военно-исторический музей в Москве и его документальная коллекция // Письменные источники в собрании ГИМ. Ч. 3. Материалы по военной истории России. М., 1997. С. 7–86.

2 Отдел письменных источников Государственного исторического музея (далее – ОПИ ГИМ). Ф. 180. Ед. хр. 151. Л. 1.

3 Там же. Ф. 424. Ед. хр. 93. Л. 32–33.

4 Там же. Ед. хр. 94. Л. 75.

5 Там же. Л. 8–9.

6 Там же. Ед. хр. 96. Л. 20–21.

7 Там же. Л. 22.

8 Там же. Л. 8–12.

9 Там же. Ед. хр. 94. Л. 5–6.

10 Там же. Ед. хр. 95. Л. 29–31.

11 Там же. Ед. хр. 94. Л. 88.

12 Там же. Л. 89–90.

13 Там же. Ед. хр. 95. Л. 46.

14 Там же. Л. 43–44.

15 Там же. Л. 54.

16 Там же. Ф. 137. Ед. хр. 273. Рукопись находится в стадии подготовки к публикации в альманахе «Российский архив».

17 Там же. Ф. 424. Ед. хр. 274. Л. 10–12.

18 Там же. Л. 2–3.

19 Там же. Л. 2–2 об.  

20 Там же. Л. 10–13.

21 Там же. Ед. хр. 273. Л. 16–16 об.

22 Там же. Л. 18–19 об.

23 Там же. Л. 71–71 об.

24 Там же. Л. 20–20 об.

25 Там же. Л. 44–44 об.

26 Там же. Л. 22.

27 Там же. Ф. 137. Ед. хр. 150. Л. 97.   

Возможно, Вам будет интересно


Комментарии

Написать