en / de

Снаряды для фронта: к вопросу о кризисе вооружения в русской армии в 1915 году, Оськин М.Н. (Тула)


Министерство обороны Российской Федерации Российская Академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Пятой Международной научно-практической конференции 14–16 мая 2014 года 

Часть III
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2014
© ВИМАИВиВС, 2014 
© Коллектив авторов, 2014

ГОРЛИЦКИЙ ПРОРЫВ апреля–мая 1915 г. положил начало Великому отступлению русских армий – неудачной для Российской империи кампании 1915 г. в период Первой мировой войны. До середины сентября русские войска отступали под натиском австро-германцев, оставив неприятелю Польшу, Литву, Западную Белоруссию и Западную Галицию. Причиной русских неудач стал перенос немцами главного удара на Восточный фронт, имевший целью вывод России из войны. Ценой громадных потерь (около 2,5 млн человек, в том числе 1 млн пленными1) Восточный фронт был удержан. Основной причиной же проигрыша сражений стал фактор кризиса вооружений, наиболее отчетливо выразившийся в катастрофической нехватке артиллерийских снарядов.

К началу Первой мировой войны мобилизационный запас снарядов, исчисленный по опыту Русско-японской войны 1904–1905 гг. в 1200 снарядов на 3-дм полевую пушку и 6-дм полевую гаубицу, был выполнен – более 7 млн штук всех калибров. Предвоенный расчет базировался на предполагаемом расходе снарядов 200–300 штук в месяц на орудие. Однако в первых же боях русская артиллерия тратила такую цифру за один бой. Уже в сентябре 1914 г., выяснив ежемесячную трату войск в 1,3 млн снарядов, высшие штабы отдают приказы экономить боеприпасы2.

За первые полгода войны отечественная промышленность изготовила немногим более полумиллиона снарядов – русские отставали от союзников и противников в развертывании производственных мощностей. В начале войны 3-дм снаряды для легкой артиллерии производились только на Златоустовском и Ижевском заводах, с месячной производительностью в 25 тыс. штук каждый. Усиливать производство стали только к концу года, когда производство 3-дм (76-мм) снарядов для легких полевых пушек превысило 100 тыс. штук. В это время германская оборонная промышленность не только работала в полную силу, но к производству подключались и частные металлургические предприятия, ранее не имевшие дела с военными заказами.

Снарядов требовалось до 1,5 млн в месяц, а промышленность давала 104 тыс. снарядов всех видов. Между тем войска не желали прислушиваться к требованиям штабов и военного ведомства об экономии. Так, немецкие и отечественные источники первых месяцев войны единодушно отмечали, что русская артиллерия не жалеет снарядов, стремясь поражать даже одиночных людей3: артиллерийский огонь позволял побеждать в бою и берег кровь пехоты. Следовательно, расход боеприпасов, несмотря на многочисленные указания высоких инстанций (Ставка Верховного Главнокомандования, Военное министерство, Генеральный Штаб) о бережливости, в 10 раз превысил их приход.

В декабре 1914 г. Ставкой было отдано «секретное» распоряжение о расходе 1 снаряда на орудие в сутки. Отныне, следующие 9 месяцев войны, впредь до развертывания оборонной промышленности, что надо было бы сделать еще в августе, огневой бой вынужденно перелагался на плечи пехоты. Между тем, снаряды еще были. К началу новой кампании запасы снарядов составляли около 2–2,5 млн штук. При условии прежнего расхода артиллерийских боеприпасов, Россия могла воевать еще 3 месяца, после чего оставалась вовсе без артиллерии.

Однако же в Ставке были полны оптимизма. Так, когда Верховному Главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу доложили, что в корпусах только по 428 снарядов на орудие, он заявил, что такого запаса хватит на половину похода4 (то есть, до победы). В данном случае великий князь видел цифру, лишь вдвое меньшую, нежели предвоенный мобилизационный запас (тысяча снарядов на орудие), но он не мог не знать, что местные парки в тылу уже практически исчерпаны, и цифра в 428 снарядов – это последнее, на что может рассчитывать фронт.

В этой обстановке Ставка и штабы фронтов планируют широкомасштабное наступление зимой 1915 г. Три из шести армий Северо-Западного фронта и три из четырех армий Юго-Западного   фронта должны были наступать на Восточную Пруссию и Карпаты соответственно. Эти операции завершились безрезультатно, при огромных потерях в живой силе и уничтожении последних снарядов из мобилизационного запаса.

Все это время Ставка отчаянно требовала снарядов у военного министра, хотя ситуация с производством боеприпасов и с возможностями промышленности была известна. После того, как в феврале 1915 г. армия получила последние местные парки с мобилизационными запасами, все уже было окончательно ясно. Производство же снарядов в первый год войны представляло собой неутешительную цифру, перевалившую за миллион только к концу лета5


Из цифр таблицы отчетливо видно, что месячная подача снарядов в 1915 г. нагнала количество начала войны только осенью, в то время как всю кампанию фронт получал лишь 1/4часть. Отставание производства от потребностей, выдвигаемых войсками, было объективно и свойственно всем воюющим армиям. Так, во Франции перед войной считалось, что достаточным будет производство 75-мм снарядов по 13 600 штук в день. Однако уже 19 сентября 1914 г. военное ведомство потребовало 50 тыс. В январе 1915 г. заказ был уже 80 тыс., но лишь к марту заводы стали давать предыдущую заявку в 50 тыс. снарядов. В сентябре 1915 г., когда требование выросло до 150 тыс. штук, заводы давали 80 тыс. Вдобавок, производство легких снарядов шло за счет снарядов к тяжелой артиллерии6. Но и эти цифры превышают российские.

В марте 1915 г. русская промышленность давала не более 18 тыс. снарядов в день, а французская – 50 тыс. Начало осени – также двойное превосходство в производстве снарядов во Франции над Россией. При этом надо помнить, что плечом к плечу с французами дрались британцы, чью производительность также необходимо учитывать (22 тыс. снарядов в день в июне), а германцы в 1915 г. почти половину своих сил перебросили на Восток. Производство снарядов в Великобритании составило на декабрь 1914 г. – 871 700, на декабрь 1915 г. – 23 663 186 штук7 Различие между Французским и Русским фронтами в снабжении боеприпасами отмечали и немцы: «...огромная, как от земли до неба, разница в действии русской и французской артиллерии»8.

В свою очередь, германский мобилизационный запас легких снарядов в начале войны насчитывал около 7 млн. штук, то есть столько же, сколько и в России. Предполагается, что тогда большую часть снарядов немцы тратили во Франции, в то время как русские – против Австро-Венгрии, что, следовательно, в какой-то мере взаимно компенсируется. В 1914 г. немцами было подано в войска 3 299 500 снарядов, израсходовано 5 496 900, считая и снаряды в войсках к началу войны. В 1915 г. эти цифры составили уже 22 391 000 и 17 109 100 штук. Немцы сумели поделиться и с австрийцами, так как производство снарядов в Австро-Венгрии несколько отставало от германской производительности. В начале войны австро-венгры производили в неделю 55 тыс. снарядов, в декабре 1914 г. – свыше 100 тыс., с начала 1916 г. – 250 тыс.9 Таким образом, австро-венгерская промышленность дала своим войскам в 1915 г. не менее 10 млн снарядов. В Российской империи, по данным всеподданнейшего доклада по военному министерству, в 1915 г. в армию было выслано более 12,5 млн артиллерийских снарядов10. Но это – считая еще часть остававшихся к зиме мобилизационных запасов, истраченных в Карпатской операции 1915 г.

Если учесть, что половину (а то и менее) снарядов немцы тратили во Франции, а австрийцы использовали боеприпасы против Сербии и Италии, то цифры неравновесия между русскими и австро-германцами, на первый взгляд, не глобально разнятся. Примерно в 10 млн. штук, или 1 к 2, а не 1 к 10, как единогласно утверждают воспоминания русских участников войны. Причина в том, что русская промышленность вышла на значительные объемы к концу Великого отступления – в августе, и снаряды эти поступили на фронт в конце сентября, когда австро-германцы остановились. Немцы же стали подавать снаряды с апреля–мая, что позволило им все лето успешно громить русских малой кровью, так как шел размен германского металла на русские жизни.

Б. Лиддел-Гарт упоминает, что уже в июне 1915 г. австрийцы и немцы совместно производили по четверти миллиона снарядов в день. Следовательно, в месяц это составляло не менее 5–6 млн снарядов. Даже высчитывая часть для других фронтов, получается до 4 млн снарядов в месяц. В России же в июне произвели чуть более миллиона снарядов. Всего до сентября русская армия получила около 5,5 млн снарядов, а большую часть – уже после окончания операций на Восточном фронте, обескровившем русские Вооруженные силы. И еще важная вещь, обычно не учитываемая при сравнении показателей: производство взрывателей в России отставало от производства собственно снарядов, поэтому 5,5 млн. снарядов не в полном объеме производства были поданы в действующую армию критическим летом 1915 г. Многие из них оставались на складах до конца года, так как без взрывателей они были бесполезны. Между тем, лукавая статистика может учитывать и эти произведенные, но складированные в тылах боеприпасы.

Помимо того, германское командование активно применяло устаревшие артиллерийские системы, боеприпасы которых, разумеется, не входят в подсчитываемые реестры. Судя по всему, количество этих снарядов было немалым. Например, в одном из своих докладов комендант крепости Брест-Литовск генерал В.Н. Лайминг отмечал, что при обстреле Осовца и Брест-Литовска немцы употребляли большое количество старых снарядов с дымным порохом. Эти снаряды были плохого качества, но их многочисленность производила на русские войска сильное подавляющее впечатление11. Точно так же немцы весь первый год войны использовали крепостную артиллерию.

Проблема, касающаяся непосредственного количества артиллерийских патронов на фронте, не проста. Слишком уж несообразны оказались последствия Великого отступления 1915 г. в отношении потерь русской армии. Как же так вышло, что еще в декабре 1914 г. снаряды были, пусть их и приказали экономить, в январе–феврале фронты вели тяжелые бои на флангах, а весной пришлось отступать, огрызаясь одним снарядом на 10 австро-германских? Не обошлось и без версии о преднамеренном саботаже со стороны военного министерства, где генерал В.А. Сухомлинов якобы являлся германским шпионом и искусственно затянул разрешение кризиса вооружения.

Можно встретить и противоположное мнение, теперь уже в адрес капиталистов, заинтересованных в ситуации «чем хуже, тем лучше», чтобы вырвать государственную власть из рук слабеющего царизма. Например, известнейший советский историк Н.Н. Яковлев, справедливо обличая действия либеральной буржуазии в военные годы как направленные на подрыв существующего режима и перехват власти в собственные руки, в вопросе «снарядного голода» 1915 г. видит основные причины нехватки боеприпасов в действиях «незримых рук».

Ссылаясь на сведения генерала А.А. Маниковского, утверждавшего, что в секретном официальном отчете Петроградской межсоюзнической конференции начала 1917 г. впервые было сказано о ежемесячном расходе артиллерийских патронов в 464 тыс. штук за первые 5 месяцев войны, Н.Н. Яковлев доказывает, что на деле никакого «снарядного кризиса» в армии не могло быть. В воспоминаниях же генерал Маниковский дает иную цифру. Историк полагает, что причина нехватки снарядов в войсках заключается прежде всего в эмоциональном накале войсковых начальников, постепенно перешедшем в самое беззастенчивое вранье по поводу истинного положения дел. Это обстоятельство влияло на деятельность Главного артиллерийского управления, которое в результате в скором времени стало «походить на голову, отрубленную от тела». Далее, Н.Н. Яковлев делает подсчет снарядов в 1915 г.: 10 млн единиц отечественного производства в 1915 г., 1,2 млн из-за рубежа, 4,5 млн, оставшихся от 1914 г., до 1,5 млн снарядов к средним и тяжелым калибрам. Итого – около 18 млн снарядов, при расходе за время Великого отступления немногим более 4 млн. Отсюда следует неизбежный вывод: «сопоставление цифр поступления снарядов за год и расхода их – интригующая загадка. Можно было бы сослаться на то, что, скажем, поставки увеличились к концу года, а к лету была нехватка. Фактические данные не подтверждают этого: из 10 млн снарядов для 76-мм пушек 4 млн снарядов поступили в первой половине года. Дело было в другом. Помимо психологических причин, образно описанных Маниковским, в деле артиллерийского снабжения хозяйничали чьи-то незримые руки. Кто-то был заинтересован в том, чтобы императорская армия терпела поражения из-за нехватки снарядов, в то время как тыловые склады забивались ими до предела. Не в ожидании ли того времени, когда в бой пойдет армия буржуазной России? Едва ли смелое допущение…»12.

Действительно, если следовать указанным цифрам, картина очень запутанная: огромное количество снарядов в тылу – и перманентная нехватка их на фронте. Хотя, наверное, все-таки утверждение о всесилии буржуазии в вопросах артиллерийского снабжения армии является слишком «смелым». Скорее уж здесь повинны безалаберность и отсутствие должной организации системы учета и контроля, вызываемых в первую очередь взаимонепониманием и взаимным недоверием различных ведомств друг к другу. Ведь мог же Верховный Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич совершенно не давать необходимой информации военному министру генералу В.А. Сухомлинову, в связи с личным конфликтом между ними? Двоякую роль играло и Главное артиллерийское управление (ГАУ), возглавлявшееся генералом Д.Д. Кузьминым-Короваевым, всецело подчинявшемся воле генерал-инспектора артиллерии великого князя Сергея Михайловича (дяди царя)13.

Впрочем, дело не только в этом. Н.Н. Яковлев ссылается на данные Петроградской конференции. Но известно, что в течение всей войны русское командование тщательно скрывало от союзников истинное положение дел на Восточном фронте и военный потенциал Российской империи вообще. Русское военно-политическое руководство, сознавая отставание от западных союзников в промышленном отношении и видя нарастающую финансовую зависимость, так как много оружия для России производилось на очередные займы, не желало скатывания в статус второстепенной державы. Поэтому союзники так и не смогли добиться, чтобы русские предоставили им настоящие данные о возможностях России к продолжению борьбы в плане продовольствия, вооружения и боеприпасов, человеческих ресурсов, промышленных мощностей. Ставка требовала от англо-французов только непосредственной технической помощи, не делясь информацией, и эта тенденция, после того как пост Верховного Главнокомандующего в августе 1915 г. занял сам император Николай II, определилась окончательно. 

Документы дают несколько иную картину. ГАУ уже в первый год войны получало верные сведения о положении в деле артиллерийского снабжения от артиллеристов на фронте. Так, 28 сентября 1915 г. инспектор артиллерии VII-го Сибирского армейского корпуса генерал-лейтенант Е.К. Смысловский (до войны – начальник хозяйственного отдела ГАУ, в ходе войны – один из ближайших помощников начальника ГАУ, с августа 1916 г. – инспектор артиллерии Особой армии) подал секретную записку о расходе артиллерийских боеприпасов в 1914 г. В записке, в частности, говорилось: «До середины ноября 1914 г., несмотря на отсутствие каких бы то ни было ограничений в расходовании патронов, собственно войсковые части никакой нужды в них не испытывали и никаких тревог не переживали. Все тревожные телеграммы и требования исходили исключительно от высших штабов армий, которые стремились все время к поддержанию запаса патронов на одном уровне и волновались его понижением, ожидая грозного недостатка патронов в будущем…». И далее: «...армия тратила около 1 100 000 патронов в месяц»14.

Те же данные можно найти и в других источниках: по данным А.И. Гучкова, изложенным им уже после Февраля, мобилизационные запасы снарядов доставлялись на фронты более или менее равномерными ежемесячными порциями около 1,5 млн штук легких и 250 тыс. тяжелых снарядов. К 1 декабря 1914 г. запасы кончились. Уже в декабре подача выстрелов на фронт упала до 400 тыс. легких и 60 тыс. тяжелых орудийных патронов. То же наблюдалось и в первой половине 1915 г. Только к концу года удалось поднять норму до 1,6 млн легких и 180 тыс. тяжелых снарядов ежемесячно15.

Один из высших чинов ГАУ генерал Е.З. Барсуков (с 1916 г. – начальник Артиллерийского управления при штабе Верховного Главнокомандующего (УПАРТ)) скорее поддерживает сведения Петроградской конференции. Он сообщает, что в течение первых 5 месяцев войны было израсходовано 2,5 млн 3-дм снарядов. Таким образом, запас к началу 1915 г. составлял до 4,5 млн штук, плюс 350 тыс. ежемесячного производства. Представляется, что цифра трат занижена. Однако, по словам генерала Барсукова, все эти снаряды все равно были потрачены к началу весеннего наступления германской 11-й армии под Горлице: «С такими ресурсами нельзя было решаться на сколько-нибудь серьезные боевые операции. Тем не менее, русское командование задумало в начале 1915 г. вести операции на Карпатах и в Восточной Пруссии, закончившиеся крайне неудачно и приведшие к катастрофе в питании 76-мм патронами»16.

В Карпатской операции, продолжавшейся в течение 3,5 месяцев, потери русской армии составили до миллиона человек, что больше суммарных потерь в наиболее крупных маневренных операциях кампании 1914 г. – Восточно-Прусской, Галицийской, Варшавско-Ивангородской и Лодзинской вместе взятых. Противник потерял примерно столько же. Эти потери чем-то ведь да наносились. Вот он – расход боеприпасов в горных сражениях. В то же время, о постигшем русские Вооруженные силы кризисе вооружения знали и союзники, так как великий князь Николай Николаевич, в отличие от военного министерства и Ставки второго состава во главе с императором Николаем II, предоставлял французам соответствующую информацию. Так, французский президент Р. Пуанкаре 6 декабря 1914 г. записывал, что, по предоставленным русскими данным, расход снарядов составил около 6 млн штук. Это даже немного больше, нежели 1,1 млн снарядов в месяц, но все равно около того. В результате, как указывает Пуанкаре, «довести количество имеющихся снарядов до той цифры, которая требуется для возобновления больших сражений, будет возможно лишь к 15 апреля 1915 г.»17. Встает законный вопрос: если это знали французы, то знал и Верховный Главнокомандующий. Он же сам представил союзникам эти данные. Но тогда зачем же были предприняты зимние наступления в Восточной Пруссии и Карпатах, поглотившие последние запасы?

Таким образом, если цифры разных источников отчасти и не совпадают, то несомненным является факт, что к апрелю 1915 г. весь мобилизационный запас был израсходован. Об этом говорят сами же руководители ГАУ. Косвенным доказательством может служить и тот факт, что весной 1915 г. Ставка определяла месячную потребность в артиллерийских снарядах в 1,75 млн единиц, а летом Особое Совещание по обороне государства подняло ее до 3 млн. Ведь эти органы исходили все равно из более-менее реальных цифр. Например, в августе 1914 г. только Юго-Западный фронт в Галицийской битве израсходовал почти миллион снарядов, каковую цифру дает информация о поданных фронту артиллерийских парках (25 парков – 726 тыс. выстрелов18). Допуская, что какое-то количество боеприпасов должно было остаться в возимых запасах батарей, надо вспомнить, что не бездействовали и две (к концу августа – три) армии Северо-Западного фронта. В любом случае, расход снарядов в 1,1–1,3 млн штук в месяц представляется несомненным. Осенью же накал операций не только не снизился, но даже вырос, что опровергает как минимум вдвое заниженную цифру Е.З. Барсукова.

Помимо прочего, артиллерийские парки подвозились фронту месячными порциями по мере своего снаряжения. Причем, войска получали подкрепление равномерно, несообразно с теми боевыми действиями, которые они вели. Тяжелая обстановка на фронте не влияла на характер снабжения: «Ни в июле 1915 г., ни раньше, в начале войны, когда боевых припасов было достаточно, местные парки, по-видимому, не распределялись по армиям в соответствии с поставленными им боевыми задачами, а давались армиям или поровну, или пропорционально состоящему в них числу пушек, или сколько требовали сами армии»19. Перераспределять боеприпасы приходилось уже на фронте.

Испытывавшие постоянную нехватку того количества снарядов, которое требовалось, войска тратили боеприпасы охотно и не особенно стесняясь вплоть до «секретных предписаний» декабря 1914 г. То есть, при вычислениях Н. Н. Яковлева неверные данные были приняты за исходные. Легко подсчитать, что к весне 1915 г. (в 1914 г. заводы дали около 0,5 млн снарядов всех видов), если брать указанную норму в 1,1–1,3 млн снарядов ежемесячно, русская действующая армия, потратив до 6–6,5 млн снарядов, действительно испытывала «снарядный голод».

К апрелю мобилизационный запас и производство первого полугодия были почти исчерпаны. В период Великого отступления отечественная промышленность не могла дать требуемые 1,5 млн снарядов ежемесячно: лишь в июле заводы стали давать 1,2 млн снарядов всех калибров. В августе предприятия дали около 1,3 млн снарядов, в то время как фронт требовал уже 3 млн снарядов в месяц. По меркам начала войны снабжение являлось достаточным, но для кампании 1915 г. этого не хватило. Если в 1914 г. германцы держали 80 % своих войск во Франции, положившись на Восточном фронте на австрийцев, то в 1915 г. против России действовало более 1/2немецкой мощи, с прилагающейся к ней соответствующей артиллерийской силой. Лишь в ноябре 1915 г. русская легкая артиллерия вновь имела тысячу снарядов на орудие (правда, в начале войны 3-дм пушек насчитывалось 6670, а теперь – 4300). Тяжелые 6-дм гаубицы имели по 500 снарядов на орудие, 43-лин. скорострельные пушки – по 600, 48&лин. гаубицы – по 35020.

По данным Генерального Штаба к 1 января 1916г. в действующей армии находилось около 4,5 млн снарядов к 3-дм пушкам, 250 тыс. к 48-лин гаубицам, около 165 тыс. к образцам тяжелой гаубичной артиллерии. К этой же дате в войска поступило 2778 орудий с отечественных заводов и 348 из-за границы (336 японских «Арисака» и 12 42-лин. скорострельных из Франции)21.

Ситуация с кризисом вооружения требовала не только своего разрешения. Нужно было и понять причины, дабы ситуация не повторилась в будущем. Уступая давлению оппозиции, 25 июля 1915 г. император Николай II повелел учредить Верховную Комиссию для «всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиной несвоевременного и недостаточного пополнения запасов воинского снабжения армии». Комиссия работала долго, неспешно, но обстоятельно. Составленная из высших государственных функционеров, Комиссия в записке военному министру от 9 декабря предлагала дать письменное заключение по нескольким вопросам, относящимся к проблеме. В частности:

1. были ли приняты в соображение соответствующие сведения об армиях противника при исчислении военным ведомством состава наших войск и боевого снаряжения для них;

2. были ли соблюдены сделанные по опыту русско-японской войны указания относительно артиллерийского обеспечения на случай затяжной войны;

3. как производилось обследование военной промышленности;

4. что было сделано для увеличения производительности казенных заводов;

5. были ли выяснены возможности частной промышленности для военных нужд до войны;

6. почему не были увеличены артиллерийские запасы;

7. сообщало ли военное министерство при открытии военных действий в Ставку о запасах боеприпасов и промышленных мощностях;

8. были ли налажены своевременные связи с зарубежными странами на предмет приобретения вооружения и боеприпасов22.

В своих ответах на данный запрос военное министерство справедливо указало, что при образовании запасов вооружения и боеприпасов на случай войны в большинстве случаев было превышение заготовленного военного имущества над установленной нормой. И все это вышеуказанное прежде всего должно было быть отнесено к компетенции Главного управления Генерального Штаба, занимавшегося разработкой оперативно-стратегического планирования и составлением планов войны вообще. Выводы же о подготовке страны к войне в свое время производились междуведомственными комиссиями ГУГШ, ГАУ, Главного Штаба, Совета Государственной Обороны, военного министерства. Тем не менее военный министр В.А. Сухомлинов и начальник ГАУ Д.Д. Кузьмин-Короваев были признаны виновными в недостаточной подготовке России к войне в артиллерийском отношении23 и смещены со своих должностей.

Таким образом, тяжелейший снарядный «голод» в сражавшихся в неравной борьбе русских армиях Восточного фронта относительно миновал лишь к октябрю 1915 г., с окончанием мобилизации местных парков. Затем производство боеприпасов стало удовлетворять фронт, пусть и уступая в объемах снабжения запросам войск. В 1916 г. снаряды производились на примерно 40 казенных заводах, не считая частных предприятий, объединенных «Организацией Ванкова»24. В итоге по сравнению с первым полугодием 1915 г. общий объем производства артиллерийского вооружения вырос почти в 3 раза по снарядам для легкой артиллерии и в 4 раза для тяжелой25. В то же время расход артиллерийских боеприпасов вырос по сравнению с Русско-японской войной чуть ли не в сто раз. Поэтому многие участники войны полагали, что снарядов в русской армии не хватало всю войну.

В 1916 г. отечественная промышленность дала фронту более 30 млн снарядов26, и еще 12,6 млн поступило из-за границы. Этот фактор немедленно сказался на успехах русского оружия. Так, к началу Брусиловского прорыва русская легкая артиллерия имела запасы снарядов в 2 тыс. гранат и 3,5 тыс. шрапнелей на батарею27. К июлю 1916 г. подача снарядов достигла около 2,5 млн легких и 280 тыс. тяжелых выстрелов в месяц, а в январе 1917 г. до 3 млн легких и около 700 тыс. тяжелых. Проблемы с транспортом зимой 1916/1917 г. несколько снизили подачу артиллерийского снабжения на фронт, однако масштабы развернутого производства позволяли в 1917 г. иметь до 4 млн легких и 1 млн тяжелых снарядов  ежемесячно, «что с избытком удовлетворяло бы задание Ставки… а то и еще усилить и эту подачу»28.

Главной причиной нехватки оружия стала общая социально-экономическая отсталость России в сравнении с первоклассными западными державами, не позволившая в короткий срок развернуть оборонные предприятия и насытить их обученным квалифицированным инженерно-рабочим персоналом. Инертность политической системы и военной вертикали, выразившаяся в мобилизации на фронт кадровых пролетариев, отставании в сроках развертывания промышленности на нужды войны, принципиальное нежелание императора и правительства превращать страну в «военный лагерь» усугубили проблему.

Кардинального отставания в мобилизационных запасах оружия не существовало: в начале войны русские уступали немцам в тяжелой артиллерии, но у французов тяжелых гаубиц не было совсем, в то время как каждая русская армия имела по тяжелому мортирному дивизиону. Таким образом, в ходе войны рельефно выступило именно отставание в экономическом развитии, вследствие запоздалого перехода к индустриализации, что вызывалось внутриполитическими обстоятельствами. В реальности вышло, что Россия не сумела вовремя восполнить растраченный в первых операциях мобилизационный запас вооружения, и потому дефицит оружия в 1915 г. пришлось компенсировать кровью. Находившаяся же на приблизительно сравнимом с русскими уровне развития Австро-Венгрия получила помощь от своего германского союзника: в кампании 1915 г. наступавшие в Галиции и Южной Польше австрийские армии непременно перемешивались с германскими соединениями. Союзники России не смогли и не захотели оказать ей равноценной помощи ударами на Французском фронте, что послужило торжеству неприятельского оружия в кампании 1915 г. на Восточном фронте. 


1 Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. М., 2001. С. 143.

2 Варшавско-Ивангородская операция. Сборник документов империалистической войны. М., 1938. С. 448, 451, 455.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 391. Оп. 2. Д. 95. Л. 17. 23–23 об., 25.

4 Епанчин Н.А. На службе трех Императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 402.  

5 Военная промышленность России в начале XX в. (1900–1917). Сборник документов. М., 2004. С. 724, 730–731.

6 Арон Р. История XX века. Антология. М., 2007. С. 78.

7 Война и общество в XX веке. Кн. 1: Война и общество накануне и в период Первой мировой войны. М., 2008. С. 277.

8 Риттер Х. Критика мировой войны. Пг., 1923. С. 136.

9 Последняя австро-венгерская война. Издание австрийского военного архива. М., 1929. Т. 4. С. 132.

10 РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1745. Л. 4.

11 Барсуков Е.З. Артиллерия русской армии (1900–1917 гг.). М., 1949. Т. 2. С. 247.

12 Яковлев Н.Н. 1 августа 1914. М., 1993. С. 145–148.

13 Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. М., 1999. Т. 2. С. 252.

14 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 5956. Оп. 1. Д. 5. Л. 76–76 об.

15 ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 341. Л. 1 об.–2.

16 Барсуков Е.З. Указ. соч. Т. 3. С. 405.

17 Пуанкаре Р. На службе Франции 1914–1915: Воспоминания. Мемуары. М.; Минск, 2002. С. 406.

18 Белой А. Галицийская битва. М.; Л., 1929. С. 15.

19 Барсуков Е.З. Указ. соч. Т. 2. С. 65.

20 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 1748. Л. 54; Ф. 2003. Оп. 2. Д. 1017. Л. 9–11.

21 Краткий отчет о главнейших предметах артиллерийского снабжения, поданных в Действующую армию, с начала войны по 1 января 1916 г. Пг., 1916. С. 1–2, 5.

22 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 2290. Л. 3–4.

23 Подробнее: Астафьев И.И. По поводу записки Верховной следственной комиссии о кризисе вооружения русской армии, в период Первой мировой войны // Материалы по истории России в период капитализма. М., 1976. С. 124–127.

24 См. Леонидов О.Л., Лисицын Я.И. История организации Уполномоченного ГАУ генерал-майора С.Н. Ванкова. 1915–1918. М., 1918.

25 Керсновский А.А. История русской армии. М., 1994. Т. 4. С. 11.

26 Бескровный Л.Г. Армия и флот России в начале 20 века: очерки военно-экономического потенциала. М., 1986. С. 105.

27 См. Суворов А.Н. Тактика в примерах. М., 1926. С. 373.

28 ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 341. Л. 2–2 об.   

Возможно, Вам будет интересно


Комментарии

Написать