en / de

Первый год Первой мировой. Дневники и письма юных офицеров из собрания отдела письменных источников государственного исторического музея, Петров Ф.А. (Москва)


Министерство обороны Российской Федерации Российская Академия ракетных и артиллерийских наук Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Пятой Международной научно-практической конференции 14–16 мая 2014 года 

Часть III
Санкт-Петербург
ВИМАИВиВС 2014
© ВИМАИВиВС, 2014 
© Коллектив авторов, 2014

19 ИЮЛЯ (1 августа по новому стилю) 1914 г. Россия вступила в Первую мировую войну. В отличие от солдат, кадровые офицеры, воспитанные в боевых традициях русской армии, с радостью встретили начало войны. Особенно это коснулось молодых офицеров, к тому же гвардейских (в ОПИ ГИМ хранится большой архив материалов лейб-гвардии Финляндского полка). Сложная гамма чувств, пережитых русскими офицерами в первые месяцы войны, отражена в дошедших до нас дневниках и письмах с фронта.

Особенно интересны в этом отношении дневники юных офицеров. Прежде всего, отметим дневник подпоручика лейб-гвардии Финляндского полка А.А. Иванова, в котором наглядно прослеживается смена настроений в первые пять месяцев Первой мировой – от восторгов при объявлении мобилизации до описания первых боев в Восточной Пруссии и Галиции, под Варшавой и Ивангородом – первых побед и первых неудач.

Гвардия – цвет русской армии – во имя защиты союзников, прежде всего Франции, была почти полностью обречена на гибель.

Бросается в глаза сразу же возникшая дифференциация настроений офицеров и солдат, начиная с первого дня войны, когда подпоручик Иванов не отпустил солдат попрощаться с родными, а сам отправился в ресторан.

Эйфория по поводу первых побед в ходе удачно начавшейся 4 августа Восточно-Прусской операции 4 августа вскоре сменилось страшной трагедией – гибелью основных сил 2-й Западной армии.  

Подпоручик Иванов вместе с л.-гв. Финляндским полком был отправлен в Галицию, где, как уже говорилось выше, русские одержали победу над австро-венгерскими войсками. Одним из основных этапов Галицийской битвы была Люблин-Холмская операция, о которой идет речь в дневнике.

Затем Финляндский полк принял участие в другой крупной операции – Варшавско-Ивангородской, в которой с обеих сторон сражались 900 тыс. человек.

Из-за значительного объема текстов мы приведем лишь небольшие их фрагменты.

Дневник подпоручика Финляндского полка Александра Александровича Иванова

12 июля. Выставили оцепление стрельбища в лагере. Около 41/2часов дня узнали о производстве юнкеров в офицеры и о переходе на следующий день в г. Петербург. Сообщил об этом поручик Мацкевич1, исполнявший за болезнью адъютанта его обязанности. В бараке дикий восторг. Была Ирэна, которая завидовала нам, что мы пойдем на войну. «Козлиные» прыжки Иконникова2, радость Евреинова3. Первый раз подумал о войне как о чем-то близком – жутко, но радостно.

13 июля. Ходили в Дудергоф прощаться со знакомыми дачницами… В 5 ч. дня – молебен на парадной линейке. Масса зрителей. Выступление из лагеря. Овация в дачных местах по пути…

15 июля. Манифестации.Ожидание войны. В полку лихорадочно заканчиваются последние приготовления к мобилизации.

16 июля. Грандиозные манифестации. Общее одушевление.

17 июля. Огромнейшие манифестации по Невскому и Владимирскому. Манифестация у памятника «Славы» на Измайловском. В 12 ч. ночи объявление мобилизации в собрании4. Громовое «Ура» и гимн…

18 июля. Первый день мобилизации. Получение необходимых вещей у военного начальника… Уполномоченного от управы нет. Глупое положение. Делаем, что можем… Нашел подрядчиков и рабочих, работка кипит. В 11 ч. вечера явился настоящий уполномоченный. Работа всю ночь. Лег в 2 ч. ночи.

19 июля. Объявление войны Германией… Днем узнал об объявлении войны немцами. «Наконец-то!» – вздох облегчения – работа не зря. Вечером чуть ли не бунт – пустить домой. Принял чрезвычайные меры – не пустил. Бегство из окон. В 10 ч. вечера все успокоилось. Ужинаем с Игнатьевым в «Малоярославце»5

20–25 июля. Тяжелые дни сидения на 53-м вспомогательном пункте. Вместо 1200 человек – 1500 запасных, жены, дети и т. п. Работа за свой и за контрольный пункты. Свободен лишь вечером – ужин в «Малоярославце», поездки на моторах. На улицах офицерам овации…

27 июля. Днем молебен в полку. Весь полк на набережной в защитной походной форме. Благословение иконой наследника цесаревича. Речь протоиерея Орнатского. Прохождение церемониальным маршем. Настроение повышенное, но очень радостное.

28 июля. Слезы, рыдания на вокзале… В час дня тронулся эшелон. «Ура», слезы украдкой, последние благословения, воздушные поцелуи… Настроение все улучшается: бодрость, желание скорее попасть в бой.

1 августа. Прибытие в Варшаву… Масса публики, овации…

8 августа. В 5 ч. утра выступление из Варшавы… Утомительный переход по пескам. Солнечное затмение во время большого привала…

10 августа. Известие о победе Ренненкампфа у Губминнена6. Взрыв общего восторга. Желание поскорее и нам идти в бой, мы также покажем себя немцам.

19 августа. Рано утром (часов в 5) в Праге7. Весь полк в сборе. Искал с Трояновским штаб (письма). Известие о переименовании Петербурга в Петроград. Чай на станции. Поэшелонно трогались дальше. Медленное движение. Ночью (11/2 ч.) прибыли в Ивангород. Возможность попасть в бой увеличивались. С утра приподнятое настроение…

20 августа. Наши раненые ходили смотреть на пленных. Разговоры с ними. Наших солдат почти не видно. У офицеров блестят кокарды, погоны и шашки.

22 августа. Проехали Люблин. Слышна стрельба артиллерии. С нами едет свиты его величества генерал-майор Некрасов. В Люблине видели раненых 1-й гвардейской пехотной дивизии… Тяжелый марш ночью под дождем и по грязи. Получили жалованье на привале. В 21/2часа ночи соединились с полком на биваке у д. «Майдан Падицкий». Ночуем на брезенте под открытым небом. 

Когда услышали выстрелы, все бросились к окопам. Нервничаем. Ночью страшно устали. Ужасно неприятно было ложиться.  

23 августа. Днем поспали на сеновале. В 5 ч. дня пошли дальше. Был командир корпуса. Масса пленных австрийцев, в том числе генерал. В темноте шли по непролазной грязи. Холодно. Стали биваком у деревни Себеская воля. Офицеры ночуют в халупе, кроме 16-й роты. Страшно устал. Болят ноги. Настроение отличное – все рвутся в бой.

24 августа. В 10 ч. утра пошли дальше… Скопление обозов. Остановка. Обед. Пошли дальше. Попали в бой. «Австрийцы отступают – отрезать дорогу». Павлюки и москвичи8 впереди, гренадеры сзади… Стоянка в лесу. Наблюдение с опушки. Наступление пехоты. Бой артиллерии. В лесу холодно, сыро. В 9 ч. вечера двинулись дальше. В 10 ч. вечера рота назначена в прикрытие к 5-й батарее л.-гв. 2-й артиллерийской бригады. В 12 ч. разыскали ее и расположились в фольварке9 Лисень. Ужасно неприятное назначение в прикрытие. Устал. Юрьев10 в одном плаще прямо замерз…

25 августа. Работа в прикрытии. Осмотр фольварка. Подвиги Ноздрачева. Борьба 5-й батареи с тремя австро-германскими. Уничтожение одной неприятельской…

26 августа. Утром сменен 4-м взводом. В 121/2 ч. дня, в 1 ч. дня и в 5 ч. обстреляли германский аэроплан. Прибыла кухня. Слухи о потерях полка. Наступление 8-го гренадерского полка… Под вечер атака 2-й гренадерской дивизии. Отбиты со страшными потерями. Бегство их… почти не спали.

27 августа. В 9 ч. утра пошли к полку в др. Гельчев. Видели Яковлева11 и Голубева12. Обстрел. Ранен полковник Жерве 113. Движение на поддержку последней атаки… Быстрое наступление. Бегство немцев перед нами. 3-й взвод выбивает австрийцев из рощи. Обстрел немцами с левого фланга. Благополучно заняли германские окопы на гребне перед дер. Тарновкой. Началось бегство немцев из Домбрувской рощи. Стрельба по ним. Ефимов уложил одного офицера и трех нижних чинов. Наступление австрийцев на 3-й взвод. Огнем и контратакой обращены в бегство. Наши дозорные. Один убит немцами. Пленные. Обстрел Тарнавки. Занятие нашими деревни. Под своей шрапнелью (один убит, двое ранены)…

Сбор у северо-западной опушки рощи. «Спасибо» командира дивизии. Маленькая кучка оставшихся офицеров. Выбор позиции. Ужин. Рытье окопов. В 11 ч. отмена и движение дальше. Бивак в деревне Стара Весь. Рота перебила человек 25–30 и человек 35–40   взяла в плен. Нервный подъем… Полное спокойствие при виде ран и трупов. Нервы выдержали. Взял винтовку. Стрелял и убил одного немца. Трогательная встреча офицеров. Точно в чем-то виноват. Сильно устал…

5–10 сентября. Стоянка в дер. Казерна. Грязь неимоверная. Насекомым «несть числа». Мерзкая погода, дожди. Дважды в день занятия. Прибытие первой партии на пополнение.

Известие о взятии Сенявы, Ярослава, обложении Перемышля, движении на Краков. Выдача первых Георгиевских крестов и медалей (7 сентября) после молебна…

22 сентября. Рано утром выступили обратно. Окапывание перед переправой, чтобы дать возможность перейти обозам и артиллерии. Благополучная переправа полка. Моя рота назначена для прикрытия переправы… Германский аэроплан над мостом. Переход павлюков. Видели германские разъезды. Масса мирных жителей и бегство их. В 3 ч. 20 м. дня – переход обратно, я – последний. Обед у костела. Догонял полк. Страшно тяжелый переход – пески, грязь, леса, огромная деревня – море воды и грязи. Еду на хвосте павлюков. Возня с кухней. Узнали об отступлении нашей кавалерии… Настроение и состояние – глупое. Присутствие корпусного командира при переправе. Верх радости, когда перешли реку.

8 октября. Утром пошли дальше. Радостная весть о победе под Варшавой и Ивангородом. Весь день дождь. Долго стояли на перекрестке двух шоссе. Ночлег в дер. Хрустне. Оспа. Вся рота в двух сараях. Грязь по колено. Путешествие в собрание и обратно. Ночевали в сарае. Страшно рад, что купил спальный мешок.

9 октября. В 7 ч. утра пошли дальше. Переход Вислы у Ивангорода. Идем в авангарде без большого привала. «Двуколки тарахтят». Прибытие в дер. Банковец. Неожиданно попали в бой. Разъезд гродненских гусар. 323-го пехотного Юрьевецкого полка. Подошел к д. Грудек. Слова офицера – «Противник наступает», в 600 шагах от деревни. Приказание армейцам отступать. Отошел от Грудек на 1000 шагов, занял позицию и окопался. Вправо – 15-я и 16-я роты,влево – никого не видно. 15-я рота при наступлении под страшным шрапнельным огнем. Преужасная ночь.

13 октября. Переход батальона в наступление… Без выстрела дошел до кладбища. В 10 ч. 20 мин. Попал под огонь трех пулеметов и батареи (косой огонь). Остановился. Продвинулся еще вперед… Страшный огонь противника. Его попытка охватить мой левый фланг. Выдвижение 4-го взвода для парирования. Усиление 1-м взводом цепи. Вправо ничего не видно. Полная неизвестность. Тяжелая контузия подпоручика Голубева одним из первых снарядов. В 2 ч. 45 м. дня атака. Взял 1 пулемет и 3 линии окопов. 2 пулемета подбитых оставлены на месте. Обстрел пулеметами с правого фланга. Обстрел своей гранатой (один убит). Присоединил полуроту 15-й роты под командой ст. унтер-офицера Гребенщикова. Узнал о смерти подпоручика Юрьева. Погоня с боем до дер. Светлякова Воля (5 верст), положение на ночь. Приезд и поздравление командира полка. Огромная радость по случаю победы. Упадок духа – реакция. Потери в роте – 9 убитых, 30 раненых и 1 контужен…

25–26 октября.Дневка в Пинчове. Гулянье и осмотр городка. Были в цукерне и ресторане. Играем на бильярде. Вино. Был с А.Н. Моллером14 в бане. Отличное настроение. Все очень веселы, бодро смотрят вперед. Вести о нашем продвижении по всему фронту.

5 ноября. Тревога. Прорыв австрийцев. Гибель 2-й, 4-й и 12-й роты. Выдвижение батальона вперед. Капитан Цытович15: «Бегом!». 14-я рота с левой стороны деревни. Переход на правую – и быстрое наступление. Рота одна. Остановка. Догнала 13-я. Подошел к павлюкам. Переговоры с ними. Движение вперед под шрапнелью. Убит Харламов (взводный 3-го взвода). Австрийцы в деревне и их уничтожение… Вылезли вперед. Едва не убиты залпами на расстоянии 30 шагов. 3-й взвод и 2 пулемета с прапорщиком Матвеевым на помощь Е.В. роте л.-гв. Павловского полка. Найден смертельно раненный подпоручик Хирьяков 1-й… Недостаток патронов. Распоряжаюсь всем участком. Подход 13-й роты л.-гв. Павловского полка (штабс-капитан Морев). Перевод пулеметов на левую сторону. Сидим в одном окопе с австрийцами – расстояние 30 шагов.

Огромные потери за день – 182 человека, выбыло 70, в том числе 3 взводных: старшие унтер-офицеры Кулишенко и Подавленник ранены, старший унтер-офицер Харламов убит. Страшно напряжены нервы, ввечеру невыносимая жажда… В 12 ч. ночи подвезли по 2 двуколки на батальон.

6 ноября. В 7 часов утра атака на мою роту. Отбита огнем. Началась бомбардировка снарядами до 6-го калибра включительно.

6–17 ноября. Сидение на позиции близ дер. Янгрот и в ней. Отбитие атаки противника. Бомбардировка деревни и всей позиции. Лихие действия разведчиков 16-й роты. Взятие 16-й ротой пулемета. 

17 ноября. Занимал место 16-й роты. Очень мало людей. Разведчики добыли куриц. Сначала слухи о переходе в наступление. Отмена…

22 ноября. В 6 часов утра смена л.-гв. Московским полком.

23 ноября. Стоянка там же. Все (кроме меня) обедают у хозяина. Вечером страшная стрельба. Впереди – атака на стрелков. Заболел, температура 38,5.

25 ноября. Днем осмотр доктором Янгом. Переход к врачам. В 2 часа дня температура 39,8. «Брюшной тиф».

28 ноября. Отправление в г. Мехов, 20 верст по замерзшей дороге в простой телеге. Под вечер в Мехове. Еле принят в Ксениинский лазарет Красного Креста.

1 декабря. Утром выехал из Мехова. Началось наше отступление. Паника обозов. На грузовом моторе по шоссе 40 верст до Андреева. Ожидание на станции. Сели в санитарный поезд. Ночью высылка в Ивангороде. В 116&м запасном полевом госпитале. Тиф. 

Ф. 137. Ед. хр. 282. Л. 1–34.

Подпоручику Иванову все же повезло. Поправившись после тифа, он вернулся в полк, вновь воевал, был ранен, но к 1916 г. дослужился до чина штабс-капитана.

Иная судьба постигла другого подпоручика того же Финляндского полка – Владимира Павловича Хирьякова. Приведем его описание одного из первых боев с австрийцами – естественно, оптимистичное.

Письмо с позиции подпоручика л.-гв. Финляндского полка В.П. Хирьякова

«Мы победили, и враг бежит!

…отправился в штаб полка, где меня сразу пересадили на другую лошадь и послали, но не в бой, к своей роте, где выбили всех офицеров, а в штаб корпуса для связи; и так я и не попал в бой, хотя и прибыл вовремя.

А дело было славное: началось с того, что значительные силы набросились на второочередную бригаду, которая должна была обеспечить наше развертывание на западном берегу, но она быстро стала отходить, обнажив фланг соседнего корпуса, который был прикрыт спешно выдвинувшейся нашей бригадой.  

Тогда на нас (бригаду) навалился весь 5-й венгерский корпус, поддержанный справа и слева дивизиями австрийцев и немцев. Но… несмотря на колоссальное превосходство сил противника, мы не сдвинулись ни на один шаг. Стремительные атаки венгерских масс, дневные и ночные, отбивались одна за другой с громадными потерями.

За одну ночь, когда я приехал, было отбито 11 атак густых венгерских колонн, после чего остались от них кучи трупов. Они были поражены подобным отпором и решили, что против них громадные силы. Это мы узнали потом от пленных.

Да, очевидно, нам судьба пробивать лбом фронты противника в сильнейшей его точке и тем выручать соседей.

Что за картина была эта атака: наши громадные цепи выскочили из окопов и бросились на ура; австрийцы еще более широкой цепью выскочили и пошли навстречу с поднятыми руками.

Сзади в австрийцев стрелять было некому, так как венгерцы и немцы отступили, отставив их арьергардом, потому они сдались спокойно, и кто случайно не попал в эту цепь, те потом догоняли ее бегом.

Будет случай опять, так напишу, а теперь нужно спать, так как мы преследуем, забирая пленных, обозы и артиллерию, даже автомобили»

Ф. 137. Ед. хр. 201. Л. 70–70 об.

В том же бою непосредственное участие принял старший брат Владимира Хирьякова – поручик Георгий Хирьяков. Обращает внимание, сколько различны настроения братьев.

Поручик л.-гв. Финляндского полка Г.П. Хирьяков. Бой под Гельчевым 25 августа 1914 г.

Чувствую, что кто-то будит: «Вставайте, ваше высокоблагородие!» Денщик выводит меня торопливо из сладкого сонного забытья. «Черт возьми», – ругаюсь я про себя, ведь думал выспаться, а тут опять к чему-то подымают рано. Отбросил мех. Холодина-то; прямо зима! Денщик торопит; мой молодой ротный командир – поручик Грейм16 уже почти одет. Сна как не бывало. Стуча зубами от холода, торопливо одеваюсь и вслед за ротным командиром выскакиваю из сарая и, стремясь скорее согреться, бегом догоняю уже идущую роту. Проявляю возможно больше 
энергии – привожу в порядок роту, кричу, бегаю и, наконец, согреваюсь.

Слышна близко ружейная трескотня и артиллерийская канонада с обеих сторон. Чувствуется близость боя! И вот, говорят: «Сейчас пойдем». – «А ранцы снять?» – говорят солдаты – «Не приказано!» – «В них тяжело, да и к чему это?». Слышны разговоры. Наконец передают: «Снять ранцы!»… Побросали ранцы и вышли на окраину деревни; скатали скатки; теперь уже тепло, и солнце вылезло. Солдаты засели кучками у сараев. Неприятель постреливает и шрапнелью; нет-нет, да и зажужжит 16-фунтовая в воздухе, да и разорвется где-нибудь за деревней, оставя лишь облачко белого и красного дыма висеть в воздухе. Это они пристреливаются к нашей батарее, да никак не могут ее нащупать. А наша посылает в ответ очередью 8 снарядиков. «Но вот опять – что это?» – совсем близко раздался треск, и точно крупный град рассыпался по ближнему дереву, обсыпая листья и мелкие ветки. Солдаты, как волна, отхлынули за сарай. Но вот другой, третий, и то там, то сям шутили, что это австрийцы прислали для чая. Трубку я отослал на батарею для облегчения установки прицела.

Но вот бой начинает разгораться, шрапнели летят чаще, но уже не в нас, а, очевидно, в цель; наши отвечают реже. Рота павловцев, бывшая с нами, ушла вперед. На меня шрапнель не производила никакого впечатления, но солдаты попрятались за стенки сараев, и только некоторые продолжали равнодушно разгуливать от взвода к взводу… Вот передали, что 10-я рота павловцев разбита совершенно. Явился ротный командир, собрал начальников и объяснил задачу: «Наша рота стоит для прикрытия левого фланга Павловского полка, который впереди занимает окопы»…

Сижу на бревне, разговариваю и шучу с солдатами. Вдруг слышу: меня кто-то зовет по фамилии. Под высокой копной слева сидел среди группы солдат подпоручик Романов, мой товарищ по корпусу. «Садись», – сказал мне он, освобождая мне место рядом с собой. Я сел. «Ты 10-й роты?» – спросил я его. «Да». – «А где твоя рота?» – «А вот вся», – сказал он, указывая на кучку солдат, человек двадцать, сидящих около него. – «Ох, сколько мы испытали за эти два дня». Он начинал немного волноваться при воспоминании о двухдневном бое, в котором потеряна была половина состава Павловского полка. «Ну что ж, наверное, скоро и до нас дойдет очередь!», – сказал я. «Тебе хорошо, ты спокойный». В это время мы услышали шум мотора, над деревней важно пролетал аэроплан. Солдаты заспорили – чей? Кругов не было видно, а по форме хвоста я сразу увидал, что это немецкий. В это время по всей деревне началась ружейная трескотня; обстреливали аэроплан, который вполне благополучно улетел к своим. Мы с трудом свистками прекратили эту бесполезную пальбу, обнаружившую наше присутствие в деревне, и теперь оставалось ждать артиллерийского огня со стороны противника. Пришел ротный командир, поднял роту и объявил, что 11-я рота павловцев капитана Гладкова нуждается в немедленной помощи. Приглашает одного из офицеров на рекогносцировку. Я вызвался, и мы тронулись вперед по дороге, согнувшись. От времени до времени около нас взвизгивали, пролетая, пули, и мы невольно прятались в глубокую колею дороги. Дошли до глубокой рытвины, заваленной хворостом, где лежало несколько раненых павловских солдат из 11-й роты. Они нам указали примерно левый фланг, после чего ротный дал знак роте, и та двинулась вереницей по дороге за нами. Мы вылезли на другую сторону рытвины. Свист пуль слышался гораздо чаще, но я, не знаю почему, не испытывал чувства страха или самосохранения – верно потому, что эти пули судьбою предназначались не для меня. На дороге лежал павловский солдат, с которым я заговорил. Это был бородатый дядя 11-й роты; он торопил нас, говоря, что там совсем плохо. Только он замолчал, как я услышал, что пуля щелкнула солдата куда-то в живот. В его глазах я увидел ужас. «Ох, ох! – застонал он, – простите, умираю… простите», – говорил, переворачиваясь с боку на спину, как-то весь вытянулся и умер. Тяжелое впечатление произвела на меня эта смерть. Молча я смотрел на его судороги и невольно думал: какая-та маленькая пулька натолкнулась на его тело, и вот только что здоровенный детина распростился со своей силою и жизнью, и вместо него лежал труп…

Развернув цепь, ротный командир приказал вести полуроту, тогда как он поведет другую в охват правого фланга противника.

Пришел подпоручик Мацкевич, командир полуроты, и мы разделились: он взял первый взвод, я второй, но, чтобы не поражаться зря пулями, летящими через павловские окопы до самой деревни (очевидно, бугор, закрывавший от нас позицию противника, совпадал по крутизне с траекторией из пуль), мы приняли влево и потом быстрыми перебежками двинулись вперед.

Очевидно, живо нас заметили, так как по нас был открыт такой огонь, что пули непрерывно свистели то справа, то слева, то над головой. Поле живо покрывалось убитыми и ранеными. Вскоре к ружейному огню присоединился шрапнельный, но разрывы, должно быть, были высоки, так как особенно он не чувствовался, только мимо меня по земле пронеслась сначала одна, а затем вторая шрапнельная трубка. Но я плохо сознавал все это время все, что творится кругом, я бежал вперед во весь рост, размахивая левой рукой, и кричал диким голосом, подгоняя группы солдат, отстающие от цепи. Как ни странно, но крики и то, что я подбегал во весь рост, заставляло солдат вылезать из канавы и бежать вперед.

Когда все были в цепи, я бросался на землю, закрывал лицо руками и лежал неподвижно, слушая непрерывное жужжание пуль, сыплющихся со всех сторон.

Потом опять вскакивал и вел цепь вперед, но почувствовал, что пулей задело правую ногу, упал и испугался, что нога не будет действовать, но, к моей радости, нога повиновалась по-прежнему, так что я, ободренный, повел своих вперед. Только одна мысль пронеслась у меня: «Значит, могут добраться и до меня, я не неуязвим, как казалось». Но далеко мне вести не пришлось, да и некого было: полурота растаяла поразительно быстро.

Вторая пуля щелкнула меня в локоть, и опять от толчка фуражка покатилась по земле; я опять испугался, но напрасно, нога тоже действовала; удивился и стал подвигаться вперед, но уже ползком, так как был на самой вершине бугра – слишком на виду.

Но почему цепь не видит меня? «Патронов нет, ваше высокоблагородие!». Подобрал на поле два подсумка с патронами и пополз вперед до дороги с глубокой колеей, куда и завалился, чтобы ползти к рытвине и окопу, где были остатки моей полуроты.

«Но сколько там вас?». – «Пять финляндцев да два павловца». Вот так сила для удара в штыки, о котором я мечтал!

Засели все в рытвине дороги, довольно глубокой, и стали постреливать по окопам противника, откуда не прекращался ружейный огонь до нас. Пули жужжали непрерывно, но теперь почти все над нашими головами, иногда только пуля щелкала землю между нами.

До окопов противника оставалось еще шагов 500, но некому было их атаковать. Судя по огню, там было около двух рот; два с двух флангов, очевидно, подходили резервы густыми цепями, наступая на нас, причем левофланговая цепь обходила нас справа, заходя левый плечом. Наша артиллерия довольно хорошо пристрелялась по их левой артиллерии, немцы ложились и огонь их ослабевал, мы высовывались и стреляли, но когда разрывались 8-я наша шрапнель, мы быстро прятались, и снова над нами начиналось жужжание.

Вправо от нас, шагах в 40, был бугор, который и скрыл от нас дальнейшее движение обходящей группы… я решил собрать и отвести уцелевших чинов.

Прокричали вправо и влево, но ответа не было ниоткуда, очевидно, кругом не было ничего живого. Приказал отползать к деревне по колее дороги.

«А вы, ваше высокоблагородие?». – «Я тоже ползу за вами». По одному стали отползать, причем был убит один из них, перед этим очень волновавшийся и говоривший, что надо отползать; «а то нас заберут». Он полз по более открытой колее.

Солдаты уползли вперед, а я остался; не поспевая за ними из-за раны в локте, но хорошо хотя то, что кровь не текла, так как раны забились землей и пылью. Но вот я дополз до моста, где колея пропадала, и высунулся на ровное место. Немцы, очевидно, прекрасно наблюдали за полем, так как сразу засвистали пули вокруг меня и принудили запрятаться в колею. Когда огонь утих, подобрав лопату у убитого солдата, я перевалился в соседнюю колею, а оттуда – в борозду на поле и пополз к ближайшей кучке земли, но опять был замечен и под огнем дополз до кучи, за которую и спрятался. Теперь уже пули летели сбоку, очевидно, обходящая часть заняла фланговую позицию к линии моего наступления. По временам огонь усиливался, причем на него стали отвечать наши, но не от деревни, а с позиции, занятой против новой позиции противника.

Я стал рыть яму, выбрасывая землю по обе стороны, и к нашим, и к противнику. Скоро уставал, так как работал только правой рукой, и тогда лежал неподвижно, отдыхая. Главным образом заботился, чтобы не попали в туловище, а потому и вырыл для него, хотя неглубокую, яму. Ноги же лежали открыто на земле, так как я не мог передвинуться, чтобы вырыть для них яму, боясь быть обнаруженным. Потом мне удалось каблуками вырыть канавку для ног. В это время я увидел, как в стороне, шагов на 400, один солдат, а за ним еще два перебежали от одного стога к другому. Неужели это наступают немцы?  

Я лег неподвижно и стал всматриваться, нет, это наши, да, недаром по ним стреляют. Ложусь на бок, продолжаю копать, и невольно думаю, что, может, рою свою могилу.

Перестрелка усиливается опять, и вот затрещал австрийский пулемет; в ответ ему – наш. И вот опять огонь с обеих сторон. Сколько раненых на поле, должно быть, добито! Лежу неподвижно.

Вот австрийский пулемет замолчал, а за ним и наш. Перестрелка понемногу прекратилась, летают только единичные пули. Вылезаю из закрытия и ползу к своим по склону, потом вскакиваю и бегу, согнувшись. Опять заметили – стреляют; падаю и лежу, пока перестали. Потом опять бегу, опять стреляют. Ложусь и жду.

В стороне стонет раненый: «Дайте пить!». Это из моей роты; ползу к нему и пою вином из своей фляги…

Ближе к противнику стонет другой и зовет. Слишком он на виду, да жалко; бегу к нему, а потом ползу, но когда поил его, привстал, и тотчас засвистели пули. Отполз от него, обещая прислать санитаров, по его просьбе, но зная, что их не пустят. Наконец, спустился к своим окопам, опираясь на винтовку. Полежал у них. Поговорил с офицером 2-й роты и пошел на перевязочный пункт в деревню.

Солдаты с любопытством смотрели на меня, и я слышал их разговор: «Сразу как переменился». По дороге встретил брата с моим денщиком, они знали, что я ранен, и искали меня. Про поручика Мацкевича17 сказали, что он убит. Денщик его искал безрезультатно; да что толку в их поисках: они ходили вокруг поля, на котором лежали раненые, но на которое выйти не могли, так как летали пули. Мы пошли в деревню. Над головой несколько раз свистнули пули, но на них обращал внимание только денщик, а я был доволен, что выскочил из этого ада и был слишком расстроен переживаниями дня, чтобы обращать на все внимание…

ОПИ ГИМ. Ф. 127. Ед. хр. 201. Л. 66–69 об.

Георгий Хирьяков был убит 5 ноября 1914 г., его младший брат Владимир – спустя 11 дней. Данные ими описания боя под Гельчевым были доставлены в полковой музей их отцом – капитаном 7-й пешей дружины ополчения. 


1 Полковым адъютантом был поручик Николай Иванович Мацкевич. Контужен 25 августа 1914 г., ранен во время Брусиловского прорыва в июле 1916 г.

2 Иконников Александр Александрович, в 1914 г. поручик. Контужен 25 августа 1914 г. Вернулся в строй. Вновь контужен 19 февраля 1915 г.

3 Евреинов Гавриил Михайлович, в 1914 г. поручик. Контужен 10 октября 1914 г. Вернулся в строй. Вновь контужен 18 февраля 1915 г.

4 Имеется в виду офицерское собрание.

5 Один из наиболее популярных петербургских трактиров.

6 7 августа 1-я русская армия под командованием генерала от кавалерии Ренненкампфа (1854–1918) под г. Гумбинненом в Восточной Пруссии (ныне г. Гусев, Калининградская обл. РФ) нанесла поражение 8-й германской армии.

7 Прага, пригород Варшавы, расположенный на правом берегу Вислы.

8 Имеются в виду лейб-гвардии Павловский и Московский полки.

9 Фольварк (нем.) – хутор.

10 Юрьев Константин, подпоручик. Убит 13 октября 1914 г.

11 Яковлев Владимир Семенович, в 1914 г. капитан. Ранен 17 февраля 1915 г. С 30 июля 1915 г. полковник.

12 Голубев, в 1914 г. Поручик. Контужен 13 ноября 1914 г. Вторично контужен 20 июля 1915 г.

13 Жерве Виктор Всеволодович, полковник. Ранен 27 августа 1914 г.

14 Моллер Александр Николаевич, в 1914 г. – штабс-капитан. Контужен 20 и 23 июля 1915 г.

15 Цытович Владимир Михайлович, в 1914 г. – полковник. Контужен 13 июля 1915 г. Назначен командиром 39-го Томского пехотного полка.

16 Грейм Владимир Александрович, поручик. Контужен 25 августа 1914 г. Вернулся в строй. Ранен 10 февраля 1915 г. Вновь контужен 18 июля 1915 г.

17 Поручик Николай Иванович Мацкевич был контужен 25 августа 1914 г.  

Возможно, Вам будет интересно


Комментарии

Написать